Пылкая дикарка. Книга 2 - Нильсэн Вирджиния - Страница 34

— Речь идет об одной молодой девушке, отца которой прикончили ножом около восемнадцати лет назад, оставив таким образом ее сиротой. — Он старался сохранить беспристрастный тон, но тут же заметил, как Орелия вся напряглась. — Твой отец проявил к ней интерес, — продолжал он, теперь тщательно подбирая слова. — Видишь ли, она оказалась беременной...

— Только не мой отец! — воскликнула Орелия, отстранясь от него.

— Никто этого не утверждает, любовь моя. Но мне сказали, что твой отец предложил найти хороший дом для нее и для ребенка. — Он помолчал, решая, продолжать или нет. Наконец он закончил:

— Она — представительница болотных людей, коренных американцев, которых многие жестоко называют дикарками.

Орелия побледнела.

— Какая печальная история! Но я рада, что ты мне ее рассказал. Она еще раз доказывает, каким щедрым человеком был мой отец.

— Да, — упавшим голосом сказал Алекс.

Губы у нее задрожали.

— Не думаешь ли ты, что только его доброта заставила его заботиться обо мне, еще одной сироте?

— Нет, дорогая, я верю, что Иван Кроули был твоим отцом.

— А мать — светской женщиной.

— Я уверен в этом, — с серьезным видом согласился с ней Алекс. Он опять заколебался, не зная, продолжать ли, но потом отважно ринулся вперед. — Я должен был рассказать тебе кое что до того, как сделал тебе предложение, Орелия, но у меня не хватило мужества.

Его формальный тон ее встревожил.

— Да, Алекс, что же ты хотел мне сказать?

— Это длинная история, дорогая, речь идет о давнишнем семейном скандале, который от меня тщательно скрывали до последнего времени. У моей матери, очаровательной женщины, которая будет тебя любить так же сильно, как люблю я, был единокровный брат, который выдавал себя за ее белого кузена. По сути дела он был сыном ее отца, метисом, который...

Орелия вся напряглась.

— Для чего ты мне сейчас об этом рассказываешь? — перебила она его. Глаза ее на фоне бледного лица загорелись огнем.

— Ты должна знать об этом до того, как станешь членом нашей семьи, дорогая.

— Ты мог бы рассказать мне и до этого. Почему же ты этого не сделал? Надеюсь, ты не станешь утверждать, что та несчастная сирота, которую опекал мой отец, и есть моя мать?

— Орелия, дорогая! Я этого не говорил. Но это — единственный ключ к тайне прошлого твоего отца. Мне кажется, нам с тобой нужно продолжить расследование. Владелец таверны предложил тебе поговорить с его женой. Может, она расскажет тебе о том, что не хочет доверить мне?

— Не работаешь ли ты по-прежнему на мадам Кроули и мою единокровную сестру? — в запале спросила Орелия. — Или же ты выбрал такой способ, чтобы лишить меня доверия к Мишелю Жардэну, который был всегда так добр ко мне?

— Орелия, любовь моя! Неужели ты считаешь, что я способен обмануть тебя? Особенно в том, что для тебя так важно? Может, я по-своему, пусть весьма неловко, стараюсь сказать, что если даже твоя мать не окажется той женщиной, которую ты рассчитываешь в ней увидеть, то это не будет иметь абсолютно никакого значения ни для меня, ни для моей семьи. Мои родители прошли в жизни через многое, и это объясняет наши совершенно иные представления о многих вещах. Они будут любить тебя такой, какая ты есть. — Он не мог вынести ее печального взгляда. — Ну, а что касается Жардэна, — сказал он в припадке неожиданной ярости, — не заставляй меня сказать то, что я о нем думаю! Он старательно оправдывал все твои надежды и добился того, что ты не хочешь найти тропинку к истине, а довольствуешься той сказочкой, которую он сам придумал!

Бешенство охватило ее.

— Сказочку?

— Не следует сбрасывать со счетов такую возможность, разве я не прав? Жардэн не располагает никакими доказательствами этой истории, и совершенно невероятно, чтобы такое дело, о котором он говорит, происходило в полной тайне в таком городе, как Новый Орлеан или даже в другом месте. Слугам всегда известно гораздо больше, чем мы себе представляем...

— Я не верю, не желаю тебя слушать. — Орелия закрыла ладонями уши.

— Дорогая, прошу тебя. Не будем ссориться. Скажи, что ты выйдешь за меня замуж.

— Как ты смеешь просить меня об этом, полагая, что моя мать была дикаркой?

— Орелия, я ведь люблю тебя, а не твою мать. Даже если бы она была орангутангом, я все равно любил бы тебя!

— В этом нет ничего смешного, Алекс!

— Нет, согласен с тобой. Извини меня. Так ты выходишь за меня замуж или нет?

Она покачала головой. Слезы не позволяли ей вымолвить ни слова. В эту минуту она хотела только одного — как можно скорее уйти от него, чтобы он не видел, как глубоко ранят ее его слова. Она видела все его неуклюжие попытки пощадить ее чувства, продемонстрировать ей, что его семья была одной из тех семей в Новом Орлеане, которая никогда не упоминала о своих родственниках со смешанной кровью. Тем самым он лишний раз подтверждал, что на самом деле верит, что эта жалкая дикарка с болот была ее матерью!

Повернувшись, она схватилась за ручку двери. Рванув ее на себя, она ринулась вон из комнаты и быстро взбежала по лестнице наверх.

— Какой вздор! — воскликнула мадам Дюкло, когда Орелия призналась ей в том, что виделась с Алексом, и описала ей всю сцену. Судя по всему, она не очень сильно расстроилась. Она тут же села за свой маленький письменный столик, вынула перо и чернила. — Не обращай на это внимания, — посоветовала она ей.

— Если вы собираетесь писать Мишелю, — сказала Орелия, осушив слезы, — то прошу вас сообщить ему, что я не верю ни одному слову той истории, которую рассказал мне Алекс. — Она не могла в это поверить, так как для этого ей нужно было расстаться со всеми своими иллюзиями.

— Обязательно скажу, — пообещала мадам Дюкло. Но она писала Мишелю по совершенно другому делу.

Мадемуазель Клодетт, испытывая страшное стеснение, явилась к ней в апартаменты и напомнила мадам, что она запаздывает со второй выплатой за комнаты и стол. Мадам просила в письме Мишеля передать ей деньги, которые он обещал привезти из Нового Орлеана. Она не говорила об этом с Орелией. Если Мишель проиграл все обещанные им деньги, то она об этом сообщит ей позже, а сейчас, конечно, для этого был неблагоприятный момент.

Когда мадам предложила Орелии сыграть в карты, она отказалась под предлогом сильной головной боли. Она ей ничего не сказала по поводу сделанного ей Алексом предложения. Жульенна помогла ей раздеться и лечь в постель. Орелия лежала в кровати в своей легкой хлопчатобумажной рубашке, с открытыми глазами и вновь переживала те минуты, которые она провела с Алексом в библиотеке.

Когда она думала о его поцелуе, то все еще чувствовала странную дрожь в губах. Она вспоминала его жесткие светло-коричневые волосы, завивавшиеся у него на затылке, возле самой шеи, и ей очень хотелось поворошить их руками. Как ей давно хотелось это сделать. Вспоминая его нежный взгляд, когда он сказал: "Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж", — она почувствовала восхитительную, охватившую все ее тело слабость — свидетельство ее сдачи на милость победителя, ее ответа на все его чувства к ней.

Он обладал всем, о чем только можно было мечтать любому мужчине. Он был сильный, способный, уравновешенный человек, готовый всегда прийти к ней на помощь, — что он продемонстрировал, когда на нее неожиданно на балу напала Нанетт. Алекс страстно любил Орелию, хотя и постоянно поддразнивал. Он был достаточно восприимчив, и поверил ей, когда она признала Ивана Кроули своим отцом, хотя и пытался сохранить в тайне его личность.

Вот почему ей было так больно от того, что Алекс не верил рассказу Мишеля о ее матери. Если Алекс ее любил, то как он мог вообразить, что его байка об убийстве и грехе на болотах могла иметь что-то общее с ее матерью?

В доме было темно и тихо, когда она наконец услышала его шаги на лестнице. Она гадала, где это он до сих пор был. Она ожидала, когда скрипнет его дверь, когда раздастся тихий голос его лакея, ожидавшего прихода своего хозяина у него в спальне.