В плену страсти - Детли Элис - Страница 26

— Да, Бетани, — настороженно откликнулся он.

— Тебе не кажется, что теперь… все слегка усложнилось? — проговорила молодая женщина, облекая в слова затаенные мысли.

— Усложнилось?

Голос его звучал вполне дружелюбно, но почему-то от подобных интонаций Бетани внутренне ощетинилась. Она досадливо дернула плечом.

— Теперь все будет иначе, верно?

— Это как?

На этом тактичный подход завершился. С какой стати он упрямо изображает непонимание! — возмутилась Бетани. Хотя человека умнее она в жизни своей не встречала.

— А ты сам как думаешь? — саркастически осведомилась она. — То, что последние Бог знает сколько часов мы без перерыва занимались сексом, наверняка отразится на наших служебных взаимоотношениях, разве нет?

— Только если мы сами это допустим.

— И что же? — спросила Бетани.

— Значит, не допустим.

Вот так, подумала Бетани, и сердце ее болезненно сжалось.

Серебристый автомобиль повернул на перекрестке, и Бетани невольно устыдилась: до чего маленькими и жалкими кажутся знакомые коттеджики! Да вся улица, если уж на то пошло, свободно разместилась бы на одном из полей Милберри-холла.

В здешнем захолустье воскресным вечером ничего любопытного не происходило. Так что все ее надежды добраться до дома незамеченной, не привлекая чужого внимания, потерпели полный крах. Рев мотора, взорвавший тишину, наводил на мысль о снижающемся звездолете. Герберт притормозил у крыльца, и занавеска в окне гостиной чуть заметно дрогнула.

— Похоже, твоя соседка тебя в окно высматривает, — сказал Герберт.

И как же до отвращения снисходительно прозвучали его слова! Или, может быть, в нынешнем своем состоянии Бетани любое замечание воспринимала крайне болезненно?

— Да, это Джилл. Хочешь с ней познакомиться?

Герберт попытался незаметно посмотреть на часы и по возмущенному выражению лица своей спутницы понял, что ему это не удалось. Он вздохнул. Ну почему все пошло наперекосяк, не так, как он ожидал!

— Мне сегодня надо еще успеть поработать…

— Ну, разумеется! — Бетани с мрачным видом уставилась в пространство. — В чем дело, Герберт? Мое скромное жилище тебя не вдохновляет? Боюсь, что соседка моя и впрямь не принадлежит к аристократическим кругам, зато…

— Довольно! — рявкнул Герберт.

— Мне казалось, мы условились говорить друг другу правду и только правду!

— Правду? — Губы его изогнулись. — Это не правда, это прямое оскорбление! Как ты смеешь намекать, будто я высокомерный сноб, если я ни разу не давал тебе повода так думать!

— Я…

— А еще говорят, что титул и деньги ничего не значат! — не на шутку разошелся Герберт. — Еще как значат! Даже те, кто уверяет, будто им и дела нет до внешней мишуры, начинают тебя судить с этих самых позиций! Только потому что я устал и у меня действительно накопилось немало срочной работы, меня обвиняют в том, что я, дескать, задираю нос перед простыми смертными!

— Надеюсь, ты все сказал? — резко бросила Бетани, борясь с искушением открыть дверь пинком ноги. — Тогда не будешь ли так любезен достать из багажника мой чемодан?

— Разумеется.

Пока Герберт выгружал ее вещи, молодая женщина извлекла из сумочки ключи. И тут же выронила связку на мостовую. Он нагнулся за ключами, поднял, протянул их законной владелице — и Бетани приняла их с таким трогательно-покорным видом, что ладони его сами собою легли на хрупкие плечи.

— Бетани…

— Да?

— Ну, не дуйся, — вздохнул он.

— Я и не дуюсь.

— Тогда улыбнись!

— Не хочу.

— Может, это лекарство поможет? — И, нагнувшись, Герберт ласково поцеловал молодую женщину в губы. Почувствовав, как она затрепетала всем телом, он тут же пожалел об опрометчивом решении вернуться домой к работе. — Пожалуй, я и впрямь зайду ненадолго, — проговорил Герберт.

Бетани похолодела. Итак, мистер Хендерсон намерен включить ее в свой деловой график. Так уж и быть, выкроит минут десять для сексуальных экзерсисов, интенсивных и кратких. Ну нет, у нее есть гордость!

— Не трудись, — холодно отозвалась она. — Боюсь, моя соседка несколько удивится, если мы войдем вместе и тут же скроемся в спальне!

— Я вовсе не это имел в виду! — прорычал Герберт.

— Ах не это? — Бетани знала, что разумнее было бы сдержаться, но слова слетали с губ против ее воли. — А что же? Уютное чаепитие на троих? А потом мы рука об руку прогуляемся по окрестностям?

— Ясно. — Лицо Герберта окаменело. — Ты считаешь меня неисправимым снобом и сексуальным маньяком в придачу? Ну что ж, отлично. Тогда давай вернемся к нашему первоначальному плану. — Он заглянул в ее глаза. — Ради нашего замысла мы договорились на время уикэнда отказаться от традиционных форм общения, принятых между начальником и подчиненной…

— О да, так все и было, — мрачно подтвердила она.

— А в результате перешли к отношениям куда более интимным, чем предполагали вначале… — Герберт выдержал паузу. — Поэтому, я думаю, будет разумнее…

— Да? — слабо переспросила Бетани, чувствуя, что сейчас услышит нечто до крайности неприятное.

— …вернуться к тому, что было раньше.

Бетани смотрела на босса во все глаза, гадая, не подвел ли ее слух. Затем она вдохнула поглубже и сказала, от души надеясь, что он тут же примется все отрицать:

— Итак, ты на самом деле хочешь вернуться к тому, что было? Сделать вид, что ничего не произошло? Ты предпочел бы забыть о случившемся?

Недвусмысленные формулировки только укрепили решимость Герберта. Надо раз и навсегда расставить все по местам. Бетани — его секретарша, причем очень квалифицированная. Бетани — его коллега, которую он уважает и ценит и которую очень не хочет потерять. А если интрижка затянется, это случится рано или поздно. Более того, ее положение было куда уязвимее его собственного. Что значит какая-то там секретарша по сравнению с директором компании? Он не вправе подвергать Бетани риску.

Как можно будет работать вместе, когда роман себя исчерпает и они разойдутся в разные стороны? А это непременно произойдет: ни одно из прежних увлечений не подчиняло Герберта себе настолько, чтобы затягивать интрижку на долгий срок. Хотя следовало признать, что Бетани была совершенно не похожа на женщин, с которыми он встречался прежде…

И Герберт заставил себя ответить рассудительно и здраво.

— Верно. Лучше обо всем позабыть. — Он изобразил благожелательную улыбку. — Знаешь, а дам-ка я тебе назавтра отгул! Ты отдохнешь, развеешься, а во вторник вернешься в офис и все уладится само собой.

Совершив над собою титаническое усилие, Бетани помахала ему рукой на прощание, улыбаясь радостно и безмятежно. А затем вошла в дом и разрыдалась в голос. Так что Джилл, покинув свой сторожевой пост у окна, поспешила ей на помощь.

— Он уехал! — торжественно объявила она. — Эта серебристая машина ка-ак взревет, да как сорвется с места — удивительно, что покрышки остались целы! Так чего ты плачешь?

— Потому что… потому что… Ох, Джилл!

И Бетани снова безутешно зарыдала.

Джилл встревоженно посмотрела на подругу, вручила ей смятый носовой платок и потребовала:

— Рассказывай все как есть!

Бетани вытерла глаза.

— Оказалось, что он весь из себя титулованный да высокопоставленный. И семье его принадлежит роскошнейшая усадьба…

— Да, вижу, что для слез есть причина, — саркастически заметила Джилл. — Не повезло бедняге в жизни!

— Да дело не в этом! — всхлипнула молодая женщина.

— Тогда в чем же? — Джилл внезапно посерьезнела. — Что с тобой приключилось? Как поживает одержимая любовью девица? Надеюсь, она поверила, что вы без ума друг от друга?

— О да, — кивнула Бетани. — Вот только притворство наше зашло дальше, чем я ожидала, и…

— Нет, Бетани, только не это! — охнула подруга.

— Да, Джилл! Я провела с ним ночь — это было потрясающе! И вот теперь я не знаю, что делать. — Бетани зарыдала с новой силой. — А по дороге домой я все испортила.

— Это еще как?