Как я охранял Третьяковку - Кулаков Феликс - Страница 81

Я махнул рукой:

– Ах, что за пустяки! Уверяю вас, это совсем необязательно. Если позволите, милые фройлян, я готов с радостью сопровождать вас в Галерею. По ВИП-программе!

– О, да! Мы желаем! – тетки округлили глаза и одобрительно закивали головами.

Позади Леоныч все еще пытался отцепиться от стула и пока никак не мешал разговору. Это мне было, разумеется, только на руку – есть возможность проявить себя во всей красе и застолбить делянку. Кто поспел – тот и съел!

– В таком случае, извольте следовать за мной, – говорю я теткам, делая широкий приглашающий жест. А Леонычу небрежно бросаю самым покровительским тоном: – Ты посматривай тут, дружок. И чтоб без глупостей у меня. Пришлю подмену тебе часика через три.

Леоныч, придерживая порты руками, разъяренно прыгает за стойкой, размахивает своими скинхедскими помочами и беззвучно проклинает меня.

– А вы какой-то начал-льник, да? – спрашивают тетки с уважением.

Что значит Европа! Сразу просекли, что к чему, и ху из ху.

– Можно и так сказать, – отвечаю я с нарочитой скромностью, но вместе с тем так, чтобы им было понятно – их предположение верно.

– Ваш друкк такой смешной челоффек.

– Однако он не так прост, как кажется. Его предки когда-то давно приехали из бескрайней степи на низкорослых мохнатых лошадках.

– Да что вы!

– Именно, уверяю вас! На лошадках.

– Можно вас просить? Вы покажите нам Третьякоф-фку?

Они мне нравились все больше и больше. И я даже не мог решить какая сильнее.

– А как же! – отвечаю

Я нарочно провел их через пустой Инженерный, с важным видом позвонил в диспетчерскую и нагло потребовал снять с сигнализации двери, которые выводили прямо на второй этаж основной экспозиции, в девятый зал. Потом еще два часа водил интуристок по Галерее. Я вывалил на них все, что только знал про русское изобразительное искусство и приплел еще очень многое от себя лично.

Выяснилось, что тетки приехали в Москву из Эстонии. К каким-то друзьям в гости. Друзья теперь пьяные валяются, и они совершенно не знают чем себя занять… Дело было практически в шляпе.

Безусловно, я произвел самое благоприятное впечатление и предстал во всей красе – интересный, улыбчивый, прилично одетый молодой чемодан. Поэтому, когда я предложил им встретиться сегодня же вечером, они с радостью согласились. Вторым, говорю, для комплекта будет мой давешний забавный товарищ, вы не против? Разумеется, они не были против.

Я побежал обратно в Инженерный. Леоныч встретил меня эмоционально:

– Ну, ты совсем, Фил! Я, блять, щас тебе…

Я оборвал его:

– Заткнись! Старик Фил привел тебе кобылку под уздцы, прямо в стойло. Ищи хатку, бобер-счастливчик!

Леоныч тут же позабыл про все обиды.

Ну, дальнейшее не так интересно. Скажу только, что кое-кто на мой взгляд, немного перебрал. Перестарался, так сказать, маленько в африканской страстности. Тетка этого кое-кого орала так, что я даже ходил узнавать, в чем дело. Выяснилось… А впрочем, это уже детали. Они там еще какие-то бега устроили, подушечный бой…

В общем, известный анекдот про то, что живая эстонка ничем не отличается от мертвой француженки оказался полнейшей чушью. И невозможного для них мало – я так скажу.

Через неделю у Леоныча на губе вылезла безобидная простуда, и я без устали подкалывал его при всей смене:

– Ну что, Сань… Эт-то есть эс-стонский приф-фетик?

Успех эта реприза имела неизменный. Иван Иваныч надрывал животик просто до слез.

Но вернемся в конец зимы, на «первую» зону, к портрету императора.

Отвергнув все мои измышления, Леонов сказал абсолютно серьезным тоном абсолютно неожиданную вещь:

– Фил, я собираюсь издавать журнал. Ты со мной?

– Да! – тут же ответил я.

И электрические искры радости пронзили все мое существо! Я еще не осознал до конца услышанное, а в голове пронеслась уже целая вереница прекрасных видений. Наконец-то, наконец-то настоящее, реальное дело! Журнал! Я буду работать в журнале… Ух, ты! Я буду такой модный, прогрессивный, продуманно небрежный, казуальный. С ног до головы укутаюсь в Aquascutum, Merc и SI! (в то время я думал, что только так и должен одеваться приличный человек). У меня будет кабинет на верхнем этаже стеклянного небоскреба, компьютер страшной силы Mac G4, дизайнерское кресло на колесиках, и секретарша Инга с во-о-от такими ногами! Я буду беседовать по телефону Motorola StarTak с Гонг-Конгом, и говорить что-нибудь бесконечно умное, вроде: «Майк, твою мать! Почему до сих пор не отправили мне макеты на согласование? Как в чем отправлять?! Майк, в PDF конечно же! В вашей китайской деревне слыхали про Acrobat?».

– А про что журнал-то будет, Сань? – спросил я скорее для проформы, нежели это действительно имело для меня какое-то значение. Да какая разница!

Ответ меня, впрочем, порадовал:

– Про сплав на каяках, про сноуборд, ролики, маунтинбайк и все такое. Такой околоспортивный журнальчик будет у нас. Знаешь, я о тебе в первую очередь подумал. Ты ведь у нас вроде как в Полиграфе учишься.

– Ну… «Вроде как» – это еще сильно сказано, – замялся я.

– Не важно, – махнул рукой Леоныч. – Ты по духу подходишь, это главное.

Я покраснел даже от такой нежданной похвалы:

– Что ж, спасибо!

Не дожидаясь наводящих вопросов, Леонов посвятил меня в некоторые детали комбинации. Оказалось, что у него имеется приятель с редкой фамилией Ефремов. Редкофамильный Ефремов человек далеко не бедный, и даже якобы совладелец Мурманского порта. Проклятый дефолт он пережил относительно безболезненно, так как, вовремя предупрежденный доброжелателями, успел конвертировать облигации ГКО в веселые пиастры. И самое главное вот что. Он по неизвестной причине настолько благоволит Леонычу, что готов выделить под непрофильный актив где-то так в районе сотни тонн грина… Тут я замер.

Сто тысяч долларов, ребзи! В марте 1999 года это была очень серьезная сумма. Без всяких преувеличений. И не надо так скептически улыбаться, мол, что может понимать паренек, вряд ли когда-нибудь державший в руках более штуцера. Ну кое-что, кое-что… Для наглядности – столько стоило шесть однокомнатных квартир в Москве. Или, чтобы ее заработать всему «Куранту» надо было служить без отпусков и выходных в течении семи лет. Или одному мне – сто сорок лет, то есть пришлось бы наниматься сторожем еще при живом Павле Михайловиче Третьякове. Даже еще при папеньке его – дяде Мише.

Хватило ли бы тех ста тонн на издание журнала? – возможно, спросите вы. А это уже другой вопрос. Этого я и тогда не знал, и сейчас не знаю. В общем, история показалась мне вполне стройной, сбалансированной и правдоподобной.

Дележка портфелей была недолгой. Леоныч назначался, конечно же, главным редактором. Мне неожиданно достались сразу три должности – первый заместитель главного редактора, технический редактор, и еще художественный редактор.

Причем поначалу Леоныч с воистину царской щедростью предлагал мне пост арт-директора. Соблазн был, конечно, велик, однако я, немного поколебавшись, не уступил ему. Премного благодарен, говорю, но нам это без надобности. И настоял на чем-то более скромном и традиционном.

Что такое «арт-директор» я представлял себе смутно и даже пугливо. Мне почему-то казалось, что арт-директор должен быть непременно существом манерным, в шелковом кашне, кургузом пиджачке со стразами, и с перстнями на наманикюренных пальчиках. Словом, если и не явным пидарком, то латентным – сто пудов. В трынду, думаю, такие должности… Так сплавят на каяках – потом неделю на жопе сидеть не сможешь! На техреде, пожалуй, и остановимся.

Также заочно в состав Редколлегии были включены Сергей Львович (исполнительный директор), Вовка Рашин из первой смены (шеф-редактор отдела новостей), и Гарик Романов (должность мы ему собирались придумать позже, по ходу пьесы).

Шнырева взяли, потому что он друг детства и «голова». Рашина – потому что у него у единственного был настоящий горный велосипед, и он в целом идеально подходил под определение «экстремальный» («Это ничего, что он конь», – сказал мне Леоныч. – «Подумаешь!»). А Гарика Романова взяли вообще просто так, потому что он – приятный во всех отношениях парень. Хотя по поводу Гарика я точно не помню. Быть может за него сыграло то обстоятельство, что он был всамделишный, действующий спортсмен. То есть, я хочу сказать, мы все были, конечно же, спортсмены, но у Гарика имелось еще звание Мастера спорта по боксу и титул чемпиона в полутяжелом весе. Собственный Роки «Белая надежда» Бальбоа в редакции нам совсем не помешает, решили мы.