Тьма, выкованная в огне - Эванс Крис - Страница 49

   Свобода! Жуткий лес, оставленный им внизу, мало-помалу истаял, превратившись в едва заметную далекую точку. Ветер переполнял Конову невиданной энергией. Если бы он захотел, то мог бы взлететь к самой вершине неба и кружить там среди звезд. Хотя, если подумать, Мартимис бы не стал так делать. Но почему?

   Ах да, ответ буквально лежал у него в зобу. Ему предстояло отнести в Калагрию письмо Ралли к ее издателю. Потребность выполнить задание оказалась совершенно неотвязной. Уж не магия ли тут замешана? Сам он, правда, не испытывал ничего, кроме глубокой печали. Конова боролся с ней постоянно, но у срикса-то она откуда? Нет, подобных снов у него определенно до сих пор не случалось. Эльфу казалось, будто он и впрямь куда-то летит, хотя в глубине души Стремительный Дракон смутно сознавал, что спит на земле в сотнях миль от того места.

   Мартимис же действительно пребывал в печали. Животное чутье указывало на перемены в окружающем мире. На пустошах внизу мельтешила заманчивая добыча, но срикс совершенно не испытывал желания поохотиться. Теперь он брал пищу только из ее рук. Так безопаснее.

   Впереди, к востоку, громоздились темные тучи. Посыльный уклонился, камнем рухнув вниз, снова расправил крылья и поплыл к небу, сберегая силы в теплых невидимых волнах. Краем глаза он уловил какое-то движение. Голова его повернулась из стороны в сторону. Свербевшая в груди колючая ледяная боль, вероятно, что-то значила, но сейчас, будучи сриксом, Мартимис не обратил на нее особого внимания, поскольку лететь она не мешала.

   Он сильнее заработал крыльями, запрокинул голову и завыл, слушая, как голос расходится во все стороны. Свобода! Жизнь, что теснилась под пологом леса, не могла добраться до него здесь, в небе. На мгновение срикс распушил перья, ловя отзвуки собственного крика. Благодаря этому свойству ему не составляло труда выследить и поймать кого-нибудь размером с ласточку. Правда, сейчас добыча вокруг отсутствовала. По счастью, он был совершенно, абсолютно один.

   Срикс летел дальше, в прежнем направлении. Мысли его отличались простотой и ясностью. Ралли заботится о нем, защищает его, а иногда, хотя и не так часто, как хотелось бы, позволяет размять крылья, отправив в полет. И он летел. Летел, куда требовалось. Летел, время от времени разевая пасть, чтобы ветер остудил глотку. Летел и не видел приближающейся тени, когтей и зубов, алчного голода из далекого ледяного прошлого.

   Он не умер. Хотя временами ему хотелось умереть просто ради возможности отдохнуть.

   Оно звало его во сне каждую ночь. Вице-король Фальтинальд Гвин знал, что так быть не должно, но было именно так.

   Оно не имело ни рта, ни сердца, ни даже мозгов, однако вице-король слышал его крики и, главное, понимал их. Ночь за ночью оно взывало к нему, и деться Гвин никуда не мог, разве только уничтожить его, а так поступать не хотелось, ибо в нем заключалась власть. Власть безмерная и безграничная, а уж вице-король знал, как найти ей применение.

   Поначалу он игнорировал тоскливые призывы, полагая, будто ему все мерещится. Потом в одно прекрасное утро споткнулся о скорченный труп лакея и понял, что нет, не мерещится. Если бы Гвин продолжал и дальше не замечать зов, в его дворце в столице Эльфии воцарилась бы паника, да к тому же хорошие слуги — вещь редкая, и их следует беречь. Вице-король ворочался во сне, терзаемый голосом, которого на самом деле не могло существовать.

   Шелковые простыни роскошного ложа под балдахином сбились, обмотавшись вокруг тела. Он глубже нырнул в сон, отыскав мысленную тропинку, некогда указанную слепым предсказателем. Гвин представил в воздухе перед собой черный разрыв и шагнул в него, чувствуя, как замедлилось биение сердца. Не помогло. Зов преследовал неотступно. Гвин создавал разрыв за разрывом, каждый теснее и темнее предыдущего. Сердце еле билось, дыхание сделалось почти неразличимо, однако зов проникал за ним и на ту сторону. Вице-король никогда раньше не уходил так глубоко в бездны собственного разума, это возбуждало и пугало одновременно, а тоскливые крики звучали эхом в лабиринтах подсознания, требуя вернуться назад.

   Наконец вице-король смирился с неизбежным и выплыл из тьмы. Непростой процесс возвращения грозил затянуться, однако Гвин обладал некоторым могуществом, да к тому же голос служил маяком, безошибочно ведущим в нужном направлении. И вот он ощутил собственное тело, сердце вновь забилось ровно и сильно, а воздух хлынул в грудь, наполняя легкие. Вице-король очутился в своей спальне во дворце. Он тотчас принял сидячее положение. Обнаженное тело сплошь покрывали бисеринки пота. Гадость какая! Скомканные простыни отлетели в сторону. Гвин скользнул негодующим взглядом по расставленным вокруг филигранным серебряным кубкам с самоцветами, испускавшими прохладное голубое сияние. Камни не только служили ночными светильниками, им также полагалось снижать температуру в помещении, ведь не может же в опочивальне его милости стоять та же влажная тропическая жара, какая царит за окном. Только через минуту стало ясно: самоцветы работают вполне исправно, а пот, каплями усеявший лысую голову и бледную кожу вице-короля, вызван магией куда более мощной, нежели простое заклинание для светильников.

   Он снова слышал зов.

   Оно испытывало голод.

   Гвин соскользнул с кровати на прохладный мраморный пол и бесшумно приблизился к красной дубовой двери в противоположном конце спальни. Едва прикоснувшись к начищенной бронзовой ручке, он сразу ощутил энергию, пульсирующую по ту сторону каменной кладки.

   Выдержав паузу, Гвин решительным рывком распахнул дверь и шагнул в помещение с таким видом, словно приветствовал сотню глав небольших государств, хотя единственным одеянием ему служила непробиваемая уверенность в собственных силах.

   Воздух внутри встретил его буквально толчком в грудь. Он не просто казался тяжелым от холода — он вызывал ощущение куда более леденящее. Хотя здесь отсутствовали и лампы, и магические камни, а единственное окно перекрывала железная решетка, Гвин видел все довольно отчетливо. Серебристый свет сочился изнутри одинокого предмета, стоявшего посередине комнаты. Именно отсюда раздавался голос, преследующий вице-короля во сне и требующий откликнуться на зов.

   Драконий стол.

   За время службы в Калагрийской империи его милость собрал немалую коллекцию драгоценностей, картин, талисманов и прочих туземных безделушек, стоившую, наверное, целое состояние, однако данный предмет мебели вызывал у него интерес совершенно иного характера, начиная с того, что вещь принадлежала его предшественнику, и особенно теперь, когда эльф из покойника превратился в Ее эмиссара. Со всей очевидностью наследство прежнего вице-короля никак не могло оказаться простой деревяшкой.

   Гвин пристально наблюдал за ним. Стол хранил безмолвную неподвижность, как и полагается порядочному столу, тем не менее откуда-то из его глубин исходил зов. Зов сокрушительной мощи. Чешуйчатая драконья голова зловеще мерцала, когти резных ножек впивались в каменный пол, точно в желанную добычу, и вице-короля тревожило опасение, как бы следующей добычей не стать ему самому.

   — Довольно! — рявкнул он.

   Голос в голове немедленно смолк. Гвин обошел стол кругом. Провел рукой по краю. И сразу же на него навалилось ощущение неутолимого голода. Знание. Предмет перед ним желал информации так же сильно, как сам вице-король жаждал власти.

    — Знание и есть власть! — прошипел Ее эмиссар.

   К чести его милости, он вздрогнул куда слабее, по сравнению с прошлым визитом почившего коллеги. Гвин поспешно взял себя в руки, болезненно ощущая собственную наготу, и с мрачным видом уставился на призрачного собеседника.

   — Эти ваши дешевые трюки начинают утомлять, — произнес вице-король, свысока глядя на тень, клубящуюся в противоположном конце помещения. — Могли бы просто постучать в дверь!

    — Ее терпение на исходе.