Жемчужная нить - Иден Дороти - Страница 17

— Не вижу ничего смешного! — сердито буркнула Крессида. — Мне страшно, и я слишком устала от глупых шуток.

— Я тоже устал все время находиться под подозрением. И вообще: когда с вами случается что-нибудь, почему список подозреваемых открываю я? Должен признаться, мне это неприятно.

Он укоризненно посмотрел на девушку, и она поняла, что Джереми сердится.

— Мне тоже неприятно, когда мне присылают записки с намеками, что я скоро умру. И когда кто-то крадется за мной в тумане, я не склонна думать, будто это делается для того, чтобы развлечь меня.

— Тогда, возможно, вы нуждаетесь в моей помощи…

— Мне не нужна ваша помощь, — резко оборвала Крессида. — Вы смеетесь надо мной. Думаете, что все происходящее — плод моего воображения. Вы считаете меня наивной провинциалкой, с которой можно позволить себе маленькие безобидные развлечения?

— Наивность — не то слово, которое я бы употребил. — Гнев Джереми испарился так же быстро, как и возник, и сейчас в глазах молодого человека снова прыгали чертики. — Я мог бы придумать более подходящее определение.

— Не трудитесь, — холодно сказала Крессида. — Не тратьте на меня свое драгоценное время.

— Несмотря на ваш неприязненный тон, я не могу избавиться от желания поцеловать вас. Неудивительно, что кто-то вас преследует, вы очень привлекательны.

И прежде чем Крессида нашлась, что ответить, он вышел из комнаты. Мимоза, словно собака, помчалась вслед за хозяином, и Крессида осталась одна. Испуг прошел, но, как ни странно, ей стало жалко себя. Девушка отчаянно боролась с желанием сбежать вниз по лестнице и оказаться в спасительных объятиях Джереми.

Ей хотелось рассказать ему о своем открытии — о том, что Люси была замужем, но гордость не позволяла Крессиде быть с Джереми откровенной. Она вынуждена бороться в одиночку, чтобы раскрыть трагическую тайну Люси.

Сейчас, сильнее чем когда-либо, история Люси просилась на бумагу. Может быть, Арабиа не захотела рассказывать о свадьбе потому, что недолюбливала Ларри? Например, за то, что он обесчестил ее дочь и ожидаемый Люси ребенок был все-таки от него.

Крессида бросилась к письменному столу и застыла в растерянности. Все ее заметки были разорваны на мелкие кусочки и разбросаны по столешнице. Кто это сделал?!

10

Крессида почувствовала, что не может больше здесь оставаться. Уверенность, что ее преследователь явно ненормальный человек, окрепла. Девушка допускала, что это могла быть Арабиа, способная на безрассудные поступки, Арабиа, поведавшая чересчур много лживых историй о Люси.

Но у Крессиды оставались сомнения, она все еще не могла поверить, что это проделки Арабии. Старая леди была обаятельной, загадочной и яркой личностью. Крессиде очень уж не хотелось думать, что все это время та притворялась, стараясь стать ее другом, и в то же время совершала отвратительные поступки.

Все, что произошло в доме, вполне под силу Арабии, но только не преследование на улице. Как могла старая женщина стремительно преследовать в тумане молодую девушку? Ведь под конец Крессида уже бежала, но преследователь тем не менее не отставал ни на шаг. А вдруг «шутили» разные люди? Нет, все проделки дело рук одного человека, который ненавидит ее, или ревнует, или психически нездоров.

Если Арабиа ни при чем, то Крессиде лучше не покидать Дом Дракона и в случае необходимости защитить старую леди. Только вот как узнать, в кого вселился дьявол?

Крессида услышала осторожный стук в дверь. С некоторым трепетом она открыла дверь и обнаружила на пороге Даусона, бледного и взволнованного.

— Мисс Баркли, вы не могли бы пойти взглянуть на мою маму, она заболела, — выпалил юноша на одном дыхании.

— Конечно, Даусон. Но я мало что понимаю в болезнях. А что случилось?

— У нее рези в животе. — Парень был явно напуган.

— Похоже на аппендицит, — заочно вынесла вердикт Крессида. — Думаю, мисс Глори будет больше полезна, чем я.

— Но мама просила, чтобы пришли вы, — возразил Даусон, отступая, и Крессиде пришлось следовать за ним.

Ее познаний в медицине и в самом деле едва хватало на оказание первой помощи, а миссис Стенхоп надеялась на Крессиду, словно на дипломированного специалиста. Девушка вошла в комнату, где лежала больная. Тусклый свет ночника падал на измученное бледное, покрытое, капельками пота лицо маленькой женщины. Воротничок пестрой фланелевой ночной рубашки топорщился вокруг тонкой шеи.

— Сейчас я немножко лучше чувствую себя, — прошептала миссис Стенхоп, когда Крессида подошла ближе.

— Что я могу сделать для вас? Может, послать за доктором?

Миссис Стенхоп слабо покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Вы уверены, что с вами все будет в порядке?

— Абсолютно, — решительно прошептала миссис Стенхоп и сделала знак Даусону подать ей, блокнот и карандаш. Трясущейся рукой больная написала «я пила чай с миссис Болтон».

Пока Крессида читала, миссис Стенхоп, пристально наблюдала за ней. Видя, что сообщение не произвело впечатления, Даусон решил вмешаться:

— Ма думает, будто она что-то съела у миссис Болтон и поэтому у нее расстроился желудок.

— Ах, какая жалость, — посочувствовала Крессида.

Миссис Стенхоп лихорадочно строчила в блокноте: «Даусон дал мне противоядие. Он немного разбирается в таких вещах. Счастье, что он оказался дома».

Миссис Стенхоп с гордостью посмотрела на своего долговязого сына, который самоуверенно улыбнулся.

— У меня есть средства от кашля и простуда, головной боли и ревматизма, а также от расстройства желудка. Конечно, правильно выбрать противоядие гораздо сложнее, но, думаю, я справился с задачей.

Крессида, до которой наконец дошло, зачем ее по звали, едва сдерживала гнев. Как эта жалкая пара миссис Стенхоп, слабая и болезненная, и Даусон, не сносный и самодовольный, — смеет обвинять Арабию в отравительстве! Кто дал им право даже намекать на это!

— Если вы говорите, что чувствуете себя лучше, пожалуй, пойду, а вы немного поспите.

— Нет, подождите! — Миссис Стенхоп снова схватилась за блокнот и поспешно написала: «Я просила вас прийти, потому что вы должны знать об этом. — Она выразительно посмотрела на Крессиду и продолжила: — Вы должны опасаться миссис Болтон болъше чем кто-либо из нас. Я хотела предостеречь вас»

Крессида вырвала листок из блокнота и сердито скомкала его.

— Я не верю этому!

— Ма говорила, что ее угостили тортом с ликерной пропиткой, — встрял Даусон, — у него был подозрительный привкус.

— Думаю, вы несправедливы! — воскликнула Крессида. — Простите, но я отказываюсь верить, что Арабиа чудовище. Возможно, вам, миссис Стенхоп, не следует есть жирное.

Крессиде показалось, что и мать, и сын смотрят на нее с сожалением. Неужели миссис Стенхоп говорит правду? Невыносимо даже думать об этом. Крессида направилась к двери, а Даусон крикнул ей вслед:

— Вы должны нам верить, мисс Баркли. Разве вас не заперли в комнате Люси? Вспомните! Так поступить с вами мог только совершенно рехнувшийся человек. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

— Прекрасно понимаю, и все же думаю, что ваше заключение ошибочно. Я сейчас же поднимусь к Арабии и съем кусок этого торта.

— Мисс Баркли, мисс Баркли! Мы хотели предупредить вас для вашего же блага. Вы должны верить нам…

Крессида не могла больше слушать. Сейчас Даусон начнет сыпать медицинскими терминами, после чего мать прошепчет с гордостью, что Даусон неординарно мыслит. Крессида закрыла дверь квартиры этой жалкой и более чем странной пары и медленно побрела к Арабии.

Конечно, эта леди способна на странные поступки. Чувство вины после смерти Люси не покидало ее, и она могла слегка тронуться умом.

Но почему ее злоба распространилась на безобидную миссис Стенхоп? Если верить мисс Глори, Арабиа способна на что угодно ради развлечения, даже на самые бессмысленные и дикие поступки. Но ведь попытку отравления нельзя назвать развлечением! Нет, просто миссис Стенхоп чересчур подозрительна и делает из мухи слона. У нее расстроился желудок из-за жирного торта, а Даусон, увлеченный химическими опытами и кичащийся познаниями в области медицины, внушил матери, что ее отравили.