Так кто же развалил Союз? - Мороз Олег Павлович - Страница 149

Движение советской империи к банкротству началось давно, − с самого того момента, когда, ликвидировав НЭП, «великий вождь всех народов» товарищ Сталин на рубеже 1920-х − 1930-х годов навязал стране негибкую, неспособную адаптироваться к малейшим переменам командную структуру экономики. В последний предгорбачевский период и в начале правления Горбачева главным источником поступления средств был экспорт нефти и газа. И еще − внешние займы. Но вот в середине 1980-х цены на нефть обрушились. Попытки компенсировать это падение за счет «ускорения и перестройки», без серьезных экономических реформ, результата не принесли. За рубежом взаймы уже не давали. Приближалась катастрофа…

Как-то в разговоре со мной Гайдар признался, что самое тягостное его ощущение от конца 1991 года – пустые магазинные прилавки, нескончаемые мрачные очереди буквально за всем и – общее ожидание неминуемой катастрофы.

То же самое, почти слово в слово он напишет в своей книге «Дни поражений и побед» (впрочем, он это повторит не раз):

«Декабрьская Москва 1991 года – одно из самых тяжелых моих воспоминаний. Мрачные, даже без привычных склок и скандалов, очереди. Девственно пустые магазины. Женщины, мечущиеся в поисках хоть каких-нибудь продуктов… Всеобщее ожидание катастрофы».

Такие тягостные впечатления в ту пору были у большинства людей, заходивших в советские магазины. Но вот уже не впечатление, а бесстрастное, объективное свидетельство − выдержки из справки, полученной правительством, о положении в стране и отдельных регионах на середину ноября 1991 года:

«Продажа мясопродуктов, масла животного, масла растительного, крупы, макаронных изделий, сахара, соли, спичек, табачных изделий, алкогольных напитков, мыла хозяйственного, туалетного и других и других производится, в основном, по талонам…

Отпуск хлеба и хлебобулочных изделий ограничен, реализация молокопродуктов – по мере их поступления – при наличии больших очередей и ограниченного времени торговли.

Архангельская область.Мясопродукты… реализуются из расчета 0,5 кг на человека в месяц… Молоко имеется в продаже не более часа. Масло животное продается по талонам из расчета 200 г на человека в месяц. Талоны не обеспечены ресурсами… Мукой в рознице не торгуют, она поступает только для хлебопечения. До конца года недостаток фондов на муку 5 тыс. тонн. Хлебом торгуют с перебоями. Сахар отпускают по 1 кг в месяц на человека, талоны на него из-за недогруза заводов Украины с июня не отовариваются.

Нижегородская область.Мясопродуктами торгуют по талонам, на декабрь не хватает ресурсов. Молоком торгуют в течение часа. Масло животное реализуется по талонам – 200 г на человека в месяц. Не хватает ресурсов. Растительное масло в продаже отсутствует… С перебоями торгуют хлебом, не хватает зерна на хлебопечение…

Пермская область.На декабрь выдано талонов на масло животное по 200 г на человека, но ресурсов под них нет… Растительного масла в продаже нет… Сахар отсутствует в продаже… Хлебом торгуют с перебоями, при наличии больших очередей. Не хватает муки на хлебопечение».

И так везде. Пустые прилавки. Бесконечные очереди. За всем… Талоны, на которые в действительности ничего купить нельзя.

До беспрецедентно низкой отметки – 289, 6 тонн – сократился золотой запас (для сравнения: трижды проклятое царское правительство в тяжелейшей ситуации войны оставило своему преемнику – Временному правительству – 1300 тонн золота). Этих крох уже не хватало на покрытие самых неотложных потребностей страны.

Столь же катастрофичным было положение с валютными резервами. Из справки, предоставленной правительству Внешэкономбанком:

«В связи с крайним обострением платежной ситуации страна в течение года неоднократно оказывалась на грани неплатежеспособности ввиду недостатка ликвидных ресурсов в свободно конвертируемой валюте, о чем неоднократно докладывалось руководству страны.

В конце октября 1991 года ликвидные ресурсы были полностью исчерпаны, в связи с чем Внешэкономбанк СССР был вынужден приостановить все платежи за границу, за исключением платежей по обслуживанию внешнего долга…

…К концу второй декады ноября ликвидных валютных ресурсов ожидается недостаточно даже для выполнения безусловных обязательств государства, и страна может быть объявлена неплатежеспособной».

В справке также говорилось, что в связи с недостатком валюты банк, среди прочих источников, использовал находившиеся на его счетах «средства валютных фондов предприятий, организаций, республик и местных органов власти». Почему-то умалчивалось, что использовались еще и деньги простых граждан.

Егор Гайдар:

«Итак, последний год своего правления коммунисты закончили тем самым, с чего начали 74 года назад, – реквизицией валютных счетов предприятий, организаций и граждан, хранившихся во Внешэкономбанке.

В общем, нет ни хлеба, ни золота. И нет возможности платить по кредитам. А новых ждать неоткуда. Потрясающим сюрпризом для меня это не явилось, и все же до прихода в правительство оставались какие-то иллюзии, надежды, что, может, дела чуть лучше, чем кажется, что есть тайные, подкожные резервы. Но нет, ничего нет!»

Вернемся, однако, к обсуждению Беловежского соглашения в российском парламенте 12 декабря 1991 года. В целом депутаты отнеслись к Соглашению благожелательно. Высказывались лишь мелкие замечания, причем их авторы, несмотря на свою сдержанную критику, как правило, призывали ратифицировать обсуждаемый документ. В поддержку Соглашения выступили восемнадцать парламентских фракций.

Против него высказался только Сергей Бабурин (депутатская группа «Россия»), заявивший, что «Соглашение превращает Россию в экономическую кормушку для других республик». При этом он выразил сочувствие августовским путчистам: они, мол, «шли на Голгофу ради спасения Союза».

Ну, прямо не путчисты, а святые апостолы.

В результате поименного голосования постановление о ратификации было принято подавляющим большинством голосов. Против проголосовали лишь шестеро: тот же Бабурин, Исаков, Константинов, Полозков, Лысов, Павлов. Полозков и Лысов вскоре исчезнут с политической сцены, остальные же четверо войдут в состав наиболее оголтелой антиельцинской оппозиции, которая в конце концов приведет страну к кровавому октябрю 1993 года.

«Сепаратные» действия трех республик − России, Украины и Белоруссии, − предпринятые ими в Беловежье, были, конечно, рискованными. Среди прочего, рискованными еще и потому, что наносили «обиду» другим республикам: как так, с нами не посоветовались, даже не проинформировали о том, что собираются делать! Да за кого они нас считают! «Обида» могла вылиться во что угодно. Оказавшиеся «вне игры» республики могли поддержать Горбачева в его противостоянии «сепаратистам». Или создать собственные «региональные» союзы. Трудно представить, чтобы такой союз появился на Кавказе: Армения и Азербайджан конфликтовали из-за Карабаха, Грузия вообще ни с кем не хотела союзничать. Но республики Средней Азии и Казахстан в принципе, наверное, вполне могли бы объединиться.

Кравчук утверждает: и ему, и Ельцину было хорошо известно, что эти республики действительно, без особой огласки, ведут переговоры о создании «тюркского» союза − так называемой центральноазиатской конфедерации, − в качестве ответа на учреждение «славянского» сообщества.

И Кравчук, и Ельцин были весьма обеспокоены этим. 9-10 декабря Ельцин обзвонил руководителей среднеазиатских республик, уговаривая их отказаться от мыслей об отдельном союзе и присоединиться к Беловежскому соглашению. Однако эффект вроде бы получился обратный: по словам Кравчука, обида только усилилась, сказался «восточный менталитет» «среднеазиатов»: им предлагают «присоединиться», то есть как бы оставляют место «на краешке стола» как людям второго сорта, вместо того, чтобы включить их в число равноправных участников Соглашения.