Лето для тебя - Ноубл Кейт - Страница 47

Джейн подошла и, сгорая от любопытства, заглянула в тайник. В углублении лежал небольшой, обтянутый черной кожей чемоданчик.

— Откройте, — спокойно предложил Берн.

Она наклонилась и потянула за ручку. Чемодан оказался тяжелым, а внутри ощущалось стекло. Джейн осторожно положила находку на пол, опустилась на колени, расстегнула металлическую пряжку и подняла крышку.

Внутри, каждая в отдельном, обитом бархатом гнезде, лежали бутылочки. Ровно дюжина. Все, кроме одной, пустые. Джейн подняла последнюю, полупустую, и увидела желтоватую жидкость. «Настойка опия», — гласила надпись на серебряной крышке.

Берн поднял бровь:

— Переверните чемодан.

Джейн послушалась и увидела стертые золотые буквы: «Доктор Ф. Дж. Лоуфорд».

Она недоуменно подняла глаза.

— Где вы это взяли?

Мистер Уорт криво усмехнулся:

— Украл.

Глава 16

— Украли?!

Чемодан с пустыми пузырьками лежал на полу между ними. Джейн застыла в изумлении, а когда наконец пришла в себя, принялась нервно шагать из угла в угол. Берн стоял неподвижно, прислонившись спиной к трубе и скрестив на груди руки.

— Но зачем? — воскликнула Джейн, остановившись напротив.

Берн протянул руку и забрал бутылочку, которую она все еще крепко сжимала. Повертел в пальцах, зачарованно глядя, как солнце окрашивает содержимое в цвет янтаря.

— Думаю, теперь вам ясно, какую власть имеет надо мной содержимое этого чемодана, — тихо произнес он и бережно вернул опасное лекарство на место.

Джейн посмотрела на футляр и серьезно кивнула.

— Но ведь все это принадлежит доктору Лоуфорду, — в ужасе прошептала она.

И Берн честно рассказал, как было дело.

Стояла зима, а в Озерном краю, как выяснилось, зимы не церемонились. Холод и сырость заставляли постоянно топить камин, а это означало, что дрова следовало не только заготовить, но и по возможности сохранить сухими. Озера и реки замерзли уже в октябре, а ко Дню Всех Святых север доброй старой Англии утонул в снегу.

Начальству в министерстве внутренних дел мистер Уорт сообщил об отъезде в деревню на отдых и лечение. Однако на самом деле его заставили покинуть Лондон родственники и многочисленные соблазны, потворствующие слабости. Грэхэм, старший из братьев, настаивал, чтобы Берн отправился в семейное поместье, расположенное в графстве Кент, однако добрые намерения свояченицы Марии угнетали. Берн не хотел ни сочувствия, ни участия, предпочитая одиночество. Решил победить боль, а вместе с ней и демонов, в честном поединке.

Не получилось.

К зиме он превратился в призрак. Яростный, дикий и потерянный, измученный бесконечно ноющей раной и всепоглощающей пустотой. Спать он не мог, потому что боялся снов. Сны повторялись с жутким постоянством, один страшнее другого. Вот он видит, как брата пронзают штыком, и не может помочь. Черт возьми, а ведь всегда казалось, что, пока он рядом, ничего плохого не случится. Вот с трудом идет по французскому пляжу, а из раны в ноге хлыщет кровь. Вот беспомощно смотрит; как в темном переулке перерезают горло юному курьеру, а потом сам оказывается в открытом поле под перекрестным огнем…

Больше всего на свете ему хотелось забыться. Хотя бы ненадолго.

В Рестоне только что отпраздновали Новый год. С дверей еще не сняли традиционные украшения, а снег на главной улице сохранил следы множества ног — местные жители любили веселиться. Берну пришлось отправиться в деревню, потому что Доббс — верный и надежный слуга — уехал в Манчестер навестить сестру. Господину пришлось самому закупать провизию, а следовательно, вступать в утомительные разговоры.

Как известно, из этого тоже ничего хорошего не вышло.

Зимой темнеет рано, и люди спешат укрыться в теплых уютных домах. В тот роковой вечер Берн ехал по темной пустынной улице.

Он купил у мистера Моргана вязанку хвороста и скрепя сердце заплатил сумму, равную стоимости одной каменной рыбы с комода. В то время еще наивно казалось, что из принципиальных соображений можно не прикасаться к заработанным на войне безумным деньгам. Впрочем, холодная северная зима быстро развеяла принципы, а излишние сомнения давно утратили актуальность.

Покупать хворост понадобилось потому, что заготовить самому не хватало сил. Черт возьми, до чего же надоела беспомощность! Берн погрузил вязанку на санки и повез к кузнице, где оставил лошадь вместе с повозкой, чтобы Большой Джим сменил подкову. Ради этого пришлось продать одну из фарфоровых фигурок. Потом он понял, что куда разумнее было бы дождаться, пока лошадь подкуют, и спокойно поехать за дровами. Но долгие страдания лишают логики, и Берну просто хотелось поскорее вернуться домой. Так и получилось, что он тащил по главной улице санки с хворостом, а на главной улице, как всем известно, находился дом доктора Лоуфорда.

Он остановился. И посмотрел.

Света нигде не было. Ни внизу, в офисе, ни наверху, в квартире. Все соседние магазины тоже давно закрылись, но окна второго этажа весело сияли: хозяева, должно быть, наслаждались сытным обедом в кругу семьи.

А это означало, что они не выглянут на темную улицу и не увидят одинокого потерянного человека.

Вполне вероятно, доктор устал и лег спать пораньше. А может быть, уехал по срочному вызову. Грязный притоптанный снег надежно хранил тайны.

Его ладонь сжала дверную ручку прежде, чем Берн осознал, что собирается войти. В Рестоне никто не считал нужным запираться. Дверь поддалась не сразу, и пришлось слегка надавить плечом. К счастью, обошлось без особого шума.

Держал ли доктор Лоуфорд экономку? Этого Берн не знал, однако возможности не исключал. Призвав на помощь давно дремавшие способности, он беззвучно проскользнул в комнаты. Обнаружил сначала приемную, а потом и процедурную. Принялся рыться на полках и в шкафах в поисках опиума, без которого не мог жить. В отчаянии, смахивал на пол пузырьки и коробки, разбрасывал бумаги, выдвигал ящики. Доктор пользовался уважением, считался опытным и квалифицированным специалистом; не может быть, чтобы в его запасах не нашлось спасительного зелья, дарующего облегчение и сон…

И вот он нашел то, что искал. Чемоданчик, который старый педант тщательно спрятал, засунув в письменный стол, в дальний угол нижнего ящика. Берн поднял крышку, увидел целую дюжину бутылочек с вожделенным сладким нектаром и едва не заплакал от счастья. Он бы открыл одну и немедленно выпил, если бы не знал наверняка, что упадет в забытьи здесь же, на месте преступления, и будет обнаружен. Когда именно, не важно: может быть, через несколько минут, а может быть, утром. А ведь он только что добыл то, в чем нуждался больше всего на свете.

Берн не поддался искушению, вскочил и побежал на улицу, к санкам, а потом в кузницу — если неровную хромающую походку можно назвать бегом. Сел в повозку, приехал домой и провалился в долгожданное небытие.

— Я даже не закрыл за собой дверь ограбленного дома, — добавил Берн, осознав, что Джейн не произнесла ни слова и даже ни разу не шевельнулась. — Того количества настойки, которое я взял, хватило бы на целый год всему населению графства. А я выпил один за несколько месяцев.

В голосе звучала безысходность.

— Не все, — тихо заметила Джейн и посмотрела на полупустую бутылочку.

— Не все, — согласился Берн. — Хочу, чтобы вы знали… — Он помолчал, перевел дух и повторил: — Хочу, чтобы вы знали: после возвращения из Лондона я не принял ни капли. Ни единой капли.

Джейн молча кивнула и снова посмотрела на чемоданчик.

— Что случилось после того, как вы это забрали?

Берн пожал плечами:

— Не помню, как шел по улице, как вернулся домой. Не помню, чтобы разбивал окна в магазинах миссис Хилл и мистера Дэвиса, но, должно быть, когда-то сделал, потому что наутро вся деревня только об этом и говорила. Все искали преступника. Но тогда я, разумеется, об этом не подозревал.

Берн тоже посмотрел вниз.

Нет, он ничего не помнил, потому что лежал в забытьи.