Битва титанов. Несущие смерть - Хайц Маркус - Страница 29

— Наш сын, — Тунгдил отпил глоток самогона. — Был.

Боиндил удержался от замечания. Поведение Тунгдила и его высказывания — все начало складываться в картину с отвратительным сюжетом.

Гильспан принес ужин. Никто не притронулся к еде, несмотря на то что она была очень ароматной, а они проголодались после долгого путешествия. Сначала нужно было поговорить о прошлом.

— Он родился на свет четыре цикла тому назад, став венцом нашей любви, — задумчиво прошептал Тунгдил, глядя на горящую свечу. — Я взял его с собой, чтобы сделать покупки, и обещал Балиндис присматривать за ним. Но деревянный мост через реку, где я всегда ходил, расшатался из-за паводков, — он опрокинул в себя еще чарку самогона. Лицо его выражало презрение. — Я Тунгдил Златорукий, победитель Нод’онна и аватаров, зарубивший сотни орков, ученый. И я ступил на шаткий мост. — Гном издевался сам над собой, глядя в глаза другу. — Старый мост, Боиндил, показал мне, чего я стою. Он просто просел под повозкой, и мы рухнули в воду. Кольчуга тянула меня на дно. Если бы не пустой бочонок, который выплыл из-под меня, я утонул бы, — смех и разговоры в трактире заглушали его слова. — А теперь я сижу здесь и рассказываю тебе о Балодиле. Как ты думаешь, чем все для него закончилось? — На этот раз он не стал даже переливать самогон в кружку, просто глотнул из графина. Поставил сосуд на стол, вдохнул воздуха, отрыгнул. — Я не нашел его тело, как ни искал. Я ненавижу себя. Балиндис мне не простит никогда, а я… я напиваюсь. Буду пить, пока не умру, — он остановился. — Нет, чтобы умереть! Я должен был утонуть вместе с сыном, вместо того чтобы таким образом проживать остаток своей жалкой жизни. Теперь я тоже топлюсь, — он с отвращением отодвинул от себя суп.

— Это был несчастный случай, книгочей. Гнилое дерево, — вымолвил Боиндил, пытаясь помочь другу. — Гнилое дерево, проклятие богини Эльрии. Оно поразило тебя, повозку и утянуло твоего сына на дно. Ты ни при чем.

— Балиндис тоже так говорит, — он опустил голову. — Но в ее глазах я вижу немой укор, каждый раз, как смотрю на нее. Боюсь, наша любовь угасла в тот день. Она думает, что я не замечаю, что на самом деле она испытывает по отношению ко мне, — отвращение и ненависть, которые она скрывает. В нашей штольне холодно, как никогда прежде. В моем сердце поселилось несчастье, которое лишает меня желания жить, — он закрыл лицо обеими руками. — Теперь ты знаешь, почему я таким стал. Я пойду спать, Боиндил, — покачнувшись, гном встал, побрел по лестнице к комнатам и исчез.

Бешеный отер незаметно выступившие слезы. А затем принял решение помочь другу и вернуть ему желание жить. И сделать это можно было только одним способом.

— Враккас, ниспошли нам свою милость. И в первую очередь Тунгдилу, — он поглядел на Гильспана, кичливо приветствовавшего новых гостей и демонстрировавшего чучело орка. Гости хлопали трактирщика по плечам.

Боиндил вышел из-за стола и стал подниматься по лестнице. Нужно обязательно поговорить с Балиндис, Равнорукий при всем желании не мог представить, что гномка чувствует ненависть по отношению к Тунгдилу.

Стояла поздняя ночь.

Гильспан сидел за столом с последними гостями, в очередной раз рассказывая историю об убитом орке.

— И когда орды из Тоборибора прошли совсем рядом с моим двором, я взял оружие, чтобы защитить дом. Отец мой находился далеко отсюда, но оставил мне кинжал. На нем я поклялся защищать свою мать и всех, кто жил с нами, — в доказательство он положил оружие на стол.

— И больше у вас ничего не было? — прошептала шестнадцатилетняя девушка, путешествовавшая в сопровождении родителей и жениха.

— Нет. И орки не остановились при виде нас! Они пришли вечером, целый отряд этих тварей, в поисках припасов, — Гильспан вскочил. — Я подошел к их предводителю и вызвал его на поединок. Он взял меч, а я набросился на него со своим кинжалом…

— О, вы мужественный человек! — восхищенно захлопала в ладоши девушка, бросая на трактирщика влюбленный взгляд.

— Говорят, что кровь Потаенной Страны дает им бессмертие, — мрачно вставил ее жених.

— Это ему не помогло, — продолжал хвастать Гильспан, взмахнув кинжалом в воздухе. — Я был одновременно в нескольких местах, я вспорол его, мой клинок вонзился в его сердце по самую рукоятку, и он пал мертвым к моим ногам. — Трактирщик поставил ногу на пустой стул. — И тогда бежали остальные от меня, двор был спасен. Поскольку орк издох прежде, чем было произнесено заклинание искоренения скверны, его тело досталось мне.

Гости зааплодировали, женщины протянули ему по нескольку монет, а девушка подарила ему платочек со своей монограммой.

— Но как вы смогли отрезать ему кинжалом голову? — ревниво поинтересовался жених.

— Удара в сердце оказалось достаточно, мой господин.

Жених перевел взгляд на орка.

— Прошу прощения, Гильспан, однако солдаты, с которыми я разговаривал, повторяли, что нужно отрезать твари голову, чтобы уничтожить окончательно.

Стало удивительно тихо… Все таращились на набитое чучело оскалившейся твари, которая в полутьме комнаты выглядела невероятно живой.

— А разве когда мы вошли, он не стоял иначе? — испуганно прошептала девушка, подвигаясь ближе к Гильспану. Жених взял ее за руку и потянул к себе.

— Да, — согласился ее отец, побледнев. — Клянусь Паландиэль, его меч раньше смотрел в потолок, а теперь он держит его перед собой.

— Что это такое? Страшилка для маленьких детей? Я собственноручно вырвал внутренности из его брюха, — бормотал трактирщик, направляясь к твари.

Послышался громкий рык, и орк развернулся по направлению к Гильспану.

Женщины пронзительно закричали, мужчины выхватили оружие.

— Идиот-трактирщик! — вскричал жених. — Вы привели в свой дом зло!

Гильспан перестал что-либо понимать. Он хотел было ответить, но орк рывком двинулся к нему, поднял руку с мечом и метнул оружие в него.

Мужчина с криком исчез под чудовищем. Он выпустил кинжал, выполз из-под нападавшего, скатился под первый попавшийся стол и, словно старая дева, принялся звать на помощь.

На первом этаже захлопали двери, по лестнице застучали сапоги, многие несли фонари, чтобы лучше видеть в полутемном зале.

Орк неподвижно лежал на полу и смеялся. Смеялся, смеялся… И тут, в свете ламп, которых становилось все больше, гости увидели, что смеется вовсе не чудовище, а гном. Он стоял рядом с прилавком и громко хлопал себя по бедрам.

Смех его был заразителен, его подхватили не в последнюю очередь оттого, что все закончилось «пшиком». Публика потешалась над мнимым героем Гильспаном, который трясся от страха, замерев под столом.

Боиндил позволил себе пошутить. Он пробудил чудовище к жизни при помощи нескольких движений, рычания и пошатывания.

— Ну что, птенчик, — от души веселясь, сказал гном, наклоняясь, чтобы заглянуть под стол. — Что там насчет твоего мужества? Откуда у тебя орк?

— Я… — Очевидно, Гильспан пытался срочно выдумать новую ложь.

— Хо! Думай как следует о том, кого ты собираешься одурачить, — предупредил Бешеный, демонстрируя сжатый кулак.

— Купил. Купил много циклов тому назад, — покаянно признался трактирщик. — Как и все те вещи на стенах, — гости смеялись, пока трус выбирался из укрытия. — Злосчастный гном! — выругался он. — Ты все испортил!

— Я? Ты со своей трусостью сам все испортил. Если бы ты бросился на него, как герой, за которого ты себя выдаешь, тобой бы все восхищались. — Боиндил кивнул жениху. — А ты наблюдательный. Их действительно нужно обезглавить, чтобы зло не получило дополнительной силы. — Чернобородый гном поднял вороний клюв и с размаху обрушил его на голову чудовища, затем просто сломал сухие позвонки, так что череп оказался насажен на длинный шип. — Вот теперь бы он умер навсегда. — Бешеный одним ударом сломал кость о прилавок, осколки разлетелись в разные стороны. — Лучше быть уверенным, — усмехнулся он, закидывая вороний клюв на плечо.