Сердцу не прикажешь - Хол Джоан - Страница 3

Все это вместе взятое действовало на психику весьма угнетающе, и потому Фриско, насколько это оказывалось возможным, старалась пореже смотреться в зеркало. Также старалась она пореже встречаться с кузеном, чьи правильные белые зубы ей так хотелось выбить.

Если честно, то впоследствии она и сама искренне изумлялась, как это пятнадцатилетняя дурнушка в какие-нибудь пять последующих лет вполне оправдала материнские мечтания. Разве могла Фриско предполагать, что если тут и там прибавить буквально по нескольку фунтов веса (главное, чтобы прибавлять в нужных местах), то все торчавшие прежде в разные стороны кости сами собой уберутся? И откуда ей было знать, что, заковав зубы в отвратительные металлические путы, она буквально через пару лет сможет получить такую улыбку, с какой по телевизору рекламируют зубную пасту? И уж совершенно невозможно было предположить, что вьющиеся по всей длине волосы войдут в моду.

Словом, с тех самых пор, как с ней произошли все эти чудесные превращения, Фриско понемногу привыкла к тому, что мужчины восхищенно посматривают на нее. Ей даже нравилось это, но особого значения подобным знакам внимания она не придавала.

Улыбающийся официант возник перед столиком и осведомился, не хотела бы она чего-нибудь выпить, покуда ей приходится ждать. Отложив меню, Фриско заказала себе белый «зинфандель» [1], затем откинулась на спинку кресла, расслабилась и стала дожидаться минуты, когда появится отец и, стало быть, придется сесть как положено.

Ресторан, как обычно, был наполнен смехом и разговорами, доносившимися с разных сторон. Пригубив ароматное вино, Фриско незаметно принялась оглядывать собравшихся в ресторане.

Кого тут сейчас только не было: мужчины и женщины, молодые и старые, стройные и толстые. И наряды также самого разного достоинства — от простой уличной одежды до деловых строгих костюмов и нарядных платьев. За большим круглым столом сидели даже несколько человек в дорогих вечерних туалетах. Может, какие-нибудь театралы, заглянувшие перед спектаклем перекусить? Не исключено.

Впрочем, как бы там ни было… Она мысленно пожала плечами, но поскольку чувствовала себя уставшей, то даже этот воображаемый жест вышел вялым.

Все посетители казались раскованными, у всех было отличное настроение, у каждого впереди вечер, полный развлечений. И только она как белая ворона. Маскируя невеселую улыбку, Фриско поднесла к губам бокал и мысленно попеняла себе за то, что такая мрачная.

Конечно, все эти люди никакого отношения не имели к тому, что в последнее время ее все чаще посещали необъяснимые и сильные приступы одиночества, что она испытывала вновь и вновь ощущение бессмысленности всей своей жизни. И роль независимой упорной женщины ей порядком осточертела, и предстоящей встрече с отцом Фриско вовсе не была рада.

Размышляя о жизни, она так погрузилась в себя, что решительно не заметила, как к ее столику подошел мужчина.

— Я опоздал или ты сегодня пришла пораньше?

— Я пришла пораньше. — Фриско улыбнулась отцу, пока он усаживался напротив. Улыбка далась ей без особых усилий. Как бы отец ни действовал подчас ей на нервы, все же она его любила. — А вот ты как раз вовремя, — сказала она и мысленно добавила: «Во всяком случае, хоть на время перестану заниматься самоедством». Приготовившись к неприятному разговору, который ей, похоже, предстоял, Фриско махом опорожнила бокал.

— Еще заказать? — осведомился отец и тотчас же сделал жест официанту, который с поразительной проворностью тотчас же материализовался возле столика.

— Да, сэр?

— Еще порцию для моей дочери, — сказал отец, не потрудившись даже спросить у Фриско, хочет ли она еще выпить. — Ну и я выпил бы, пожалуй, один «Манхэттен», что ли… — В течение нескольких секунд отец зачем-то обосновывал именно этот свой выбор.

И покуда отец говорил с официантом, Фриско наблюдала за ним, мысленно восторгаясь тем, как выглядел ее родитель.

В свои пятьдесят девять Гарольд Стайер оставался очень привлекательным. Он больше походил на выдающегося дипломата, нежели на крупного промышленника, каковым, правда, он не был, однако силился казаться.

Почти шесть футов ростом, стройный и всегда хорошо одетый, он неизменно привлекал к себе внимание, и стоило ему где-либо появиться, как женщины неизменно поворачивали в его сторону головы, а в глазах у них возникал жгучий интерес.

Гарольд отлично знал, какое впечатление он производит на представительниц прекрасного пола, и это знание добавляло легкости его манерам и походке. Но к его чести, вынуждена была признать Фриско, хотя отец вполне наслаждался вниманием со стороны женщин, это никогда не подвигало его изменять своей супруге. Если бы только он позволил себе какую-нибудь интрижку и если бы только Фриско об этом узнала, она, подобно взбешенной самке гризли, безжалостно набросилась бы на отца, так что от него только пух да перья полетели бы в разные стороны.

Потому что свою мать Фриско прямо-таки обожала.

К счастью для Гарольда, он также обожал свою жену.

— Ты уже выбрала, что заказать? — поинтересовался отец, оторвавшись от своего меню и заметив, что меню Фриско лежало у края столика.

— Ага, — Фриско кивнула. — Я и без меню точно знаю, чего именно мне хочется.

— Ты всегда все знаешь, — вполголоса сказал он и для убедительности кивнул. — Сколько тебя знаю, не перестаю восхищаться.

«Ох-ох!» — подумала Фриско, умудрившись, однако, сделать соответствующую улыбочку. Похоже, у отца проблема куда серьезнее, чем она полагала. Он явно пытается оттянуть время, прежде чем приступить к делу. А может, не хочет портить ей аппетит?

— Почему это тебя так восхищает, если я всего лишь знаю, чего хочу поесть? — сказала она, поддерживая тему и в то же время желая услышать, что он скажет дальше.

— Давай-ка сперва закажем, — предложил он и вновь жестом позвал официанта. — За едой обо всем поговорим.

Когда заказ был сделан, Гарольд попросил принести ему еще один «Манхэттен». Фриско же от спиртного отказалась. Поигрывая винным, на изящной ножке, бокалом, где было еще налито до половины, она попыталась сделать так, чтобы отец не тянул более резину.

— Хватит обо мне. Может, обсудим то, ради чего мы встретились?

— Всему свое время, — уклончиво ответил он, сводя на нет попытку прямого разговора и настораживая тем самым Фриско еще больше. — Сначала нужно утолить голод, посмаковать…

— Что ж, ладно, — кивнула Фриско, чувствуя себя крайне усталой и не расположенной при такой головной боли вытягивать проблемы из собственного отца в час по чайной ложке. — В таком случае расскажи, почему это ты мной восхищаешься?

— Ну, видишь ли, еще с тех самых пор, когда ты была совсем маленькой, ты всегда точно знала, чего именно хочешь. — Его улыбка получилась чуточку плутоватой, но в общем обворожительной. — А кроме того, ты каким-то непонятным для меня образом всегда точно знала, что нужно делать для достижения желаемой цели или для получения того, чего очень хочется.

— Неужели, папа? — она усмехнулась, затем рассмеялась. — Послушать тебя, так твоя дочь — чудо природы какое-то, настоящий феномен.

— Ну почему именно феномен, — усмехнулся он в ответ. — Просто у тебя голова на плечах, и хорошая, признаюсь, голова. — Он сделал паузу, ожидая, когда официант поставит суп и бокал с «Манхэттеном». — И в этом я не вижу ничего странного.

Официант поставил перед ней чашку с супом из морских деликатесов, и Фриско с наслаждением вдохнула ароматный запах блюда. Она чуть зачерпнула ложкой, попробовала и только тогда ответила:

— Стало быть, ничего в этом странного и нет, — удовлетворенно сказала она, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над словами отца. Как ему было догадаться, что она сама вечно во всем сомневалась — и раньше, и сейчас.

Отец не продолжил тему, и Фриско сочла за благо не настаивать. Покуда они ели, разговор получался отрывочный, ни о чем конкретно. Хотя Фриско и видела, что отец весь как натянутая струна. Он выпил две порции, а когда официант пришел, чтобы убрать грязные тарелки, хотел было заказать еще, но тут вмешалась Фриско.