Своенравная красавица - Торп Сильвия - Страница 30

Черити, взяв на себя часть обязанностей по уходу за больным, думала с жалостью, что смерть явилась бы для него только милосердным избавлением: ведь он обречен был существовать как живой труп. Он стал совершенно беспомощным, настолько, что не мог благословить своего сына и дочерей, когда они собрались у его постели. Джонас напустил на себя серьезный и меланхоличный вид и проводил много времени в молитвах, что не помешало ему прибрать к рукам ту часть отцовской власти, которую до того за ним не признавали. Теперь он сделался хозяином в Маут-Хаус, только пока без титула, и полностью скрыть удовлетворения ему не удавалось.

У Черити не оставалось времени для собственных переживаний; его не хватало даже для мыслей, не связанных непосредственно с домашними заботами. С тех пор как она вынуждена была вернуться в Маут-Хаус, тетя постоянно загружала Черити работой, а теперь к ее обычным обязанностям и уходу за малышом прибавилась забота о тяжелобольном человеке. Черити понимала, что на нее взвалили несправедливо много, гораздо больше, чем на других, но с радостью хваталась за работу, потому что это занимало ее от зари до самой ночи и настолько изматывало, что она засыпала, едва коснувшись головой подушки. Так, по крайней мере, она избавлялась от прошлых страданий и страха пустоты, что образуется в ее жизни, когда ребенка увезут.

Так что она почти не замечала, как пролетают, складываясь в недели, долгие летние дни. Душа Джонатана Шенфилда еще томилась в оковах его беспомощного тела. Даррелл не приезжал больше в Маут-Хаус: едва ли можно было ожидать его появления, пока тут живет Джонас. И Черити, не получая никаких известий о Даррелле, пришла к заключению, что он все еще занят делами, о которых упоминал и которые, как она полагала, связаны с судьбой оставшихся конингтоновских земель. Каждый день она боялась увидеть Даррелла, так как его приезд означал бы, что он забирает сына.

В жаркий тихий августовский полдень Черити гуляла с мальчиком у крепостного рва. Она повела малыша в их любимое местечко под ивой, думая заняться запущенной учебой. Но она так устала в последнее время от ночных дежурств у постели больного, отсиживая не только назначенное ей время, но и замещая старенькую няню, что буквально клевала носом. А оставить ребенка без внимания у воды — нет, только не это! И Черити решила вернуться в дом.

Даррелл слегка покапризничал, но все же послушался и побрел следом; так они добрались до другого конца рва, откуда бежала тропинка через парк и к дороге. Вдруг мальчик вытянул руку, показывая в ту сторону.

— Посмотри! Посмотри! — закричал он. — Кто-то едет сюда! Может быть, это мой отец!

У Черити сердце подпрыгнуло от надежды и тревоги одновременно, но она тут же поняла, что это не Даррелл. На незнакомце были яркие одежды и шляпа с пером, как подобает роялисту. Черити остановилась, следя за его приближением и гадая, кто это такой и что за дело привело его в Маут-Хаус. Всадник подъехал ближе, и Черити увидела, что он молод, красив, у него тонкие черты лица и вьющиеся светло-каштановые волосы.

Молодой человек натянул поводья и теперь сидел, внимательно разглядывая малыша, пока тот с подозрением и любопытством изучал в свою очередь его самого, на всякий случай прижавшись к Черити. Она обняла ребенка, неосознанно стремясь защитить его, так как на лице незнакомца появилось странное выражение.

— Нет нужды, дитя, спрашивать, чей ты сын, — негромко произнес он. Потом встретился глазами с Черити, и у нее сразу же возникло ощущение, что хоть она и не знает этого человека, но его лицо почему-то ей знакомо. — И я не сомневаюсь, сударыня, что вы мисс Шенфилд, — продолжил гость.

Черити кивнула, еще более удивившись:

— Я Черити Шенфилд, но мне кажется, сэр, я не знаю вас.

— Прошу прощения! — Он соскочил с лошади и, сняв шляпу, раскланялся. — Разрешите представиться. Я Генри Мордисфорд.

— Мордисфорд! — эхом отозвалась Черити, поняв теперь, почему эти темно-серые глаза вызвали такую цепь воспоминаний. — Так вы родственник Элисон?

— Ее младший брат, мадам, а следовательно, дядя этого постреленка, который так похож на нее. — Он снова посмотрел на ребенка, улыбаясь и протягивая ему руку: — Так что же, племянник? Я проделал длинный путь, чтобы познакомиться с тобой.

Даррелл отпрянул от него, еще теснее прижавшись к Черити и боязливо обратив к ней вопросительный взгляд. Она объяснила Мордисфорду, извиняясь за поведение малыша:

— Он очень застенчив, сэр, и не привык к незнакомым людям.

— Еще одна черта, унаследованная от матери, — с сожалением произнес Генри Мордисфорд. — Бедная Элисон! Мир не видел более робкого создания. — Он нежно поправил прядь шелковистых волос, упавших на лоб ребенка. — Ты ничего не унаследовал от своего отца, малыш, кроме имени и рыжеватых волос?

Черити с тревогой наблюдала за ним, так как теперь, когда ее первое удивление прошло, она увидела в этом приятном молодом человеке просто еще одного предвестника своего будущего печального одиночества. Даже в этот жаркий день она ощутила легкий озноб и вымолвила с запинкой:

— Вы приехали от сэра Даррелла, мистер Мордисфорд?

Он покачал головой:

— Нет, мисс Шенфилд. Я прибыл в Конингтон-Сент-Джон часа два назад, тщетно искал сэра Даррелла и решил поехать сюда, чтобы уже не откладывать встречу с вами и моим племянником. Я надеялся узнать от вас, где мне разыскать сэра Даррелла.

— Я не видела сэра Даррелла, сэр, с того дня, как он вернулся домой, — ответила Черити, пытаясь сохранить хотя бы внешнее самообладание. — Мой дядя был серьезно болен все это время, и у меня сейчас нет возможности удаляться от дома.

— Прискорбно слышать это, мадам! — произнес Мордисфорд. — Однако сэр Даррелл, конечно, приезжает сюда повидаться с сыном?

Черити покачала головой, открыто встретив его прямой взгляд:

— Я не знаю, мистер Мордисфорд, насколько полно вы информированы о здешних делах, но вы должны, по крайней мере, знать, что именно мой кузен Джонас привел круглоголовых в Конингтон в тот день, когда было уничтожено поместье. Сейчас Джонас в Маут-Хаус, он вернулся после того, как с его отцом случился удар. Так что нет ничего удивительного, что Даррелл здесь не бывает.

Черити умолкла, так как из-за ограды, окружавшей сад, донесся голос Сары, она говорила с кем-то из слуг. Черити наклонилась к маленькому Дарреллу и сказала:

— Дорогой, вон там в саду Сара. Беги к ней и попроси ее прийти ко мне.

Мальчик послушно побежал, а Черити выпрямилась и посмотрела на Генри Мордисфорда:

— Сэр, я должна попросить вас об одной услуге, но не могу говорить в присутствии ребенка. Малыш еще не знает, что его забирают из-под моей опеки, и не стоит говорить ему об этом заранее. Когда придет время, я объясню ему, что так лучше для него.

Она осеклась, поняв, что собеседник слушает ее с удивлением. После паузы он сказал недоверчиво:

— Мисс Шенфилд, возможно ли, что именно вы не в курсе... что Даррелл еще не сообщил вам...

— О чем, сэр? — Вопрос прозвучал резко, выдавая внезапно охватившее ее волнение. — Я вас не понимаю!

— Что он не собирается покидать Конингтон-Сент-Джон! Он уже поселился в Дауэр-Хаус и, судя по всему, там и останется.

Черити всматривалась в молодого человека, разрываясь между невозможностью поверить, удивлением и зарождающейся необъятной радостью.

— Сэр, вы уверены в этом? — прошептала она.

— Более чем. Когда Даррелл в июне уезжал от нас, он твердо намерен был возвратиться. Но вот мы, наконец, получили от него письмо, которое не принесло радости, во всяком случае моей матери. Он сообщил нам, что, несмотря на утрату значительной части своего состояния, он пришел к убеждению, что его место здесь.

Он прервался, с интересом наблюдая за Черити, как будто подозревал, что она сыграла какую-то роль в этой перемене. Но поскольку Черити молчала, он продолжал:

— Таким образом, я приехал... о нет, точнее будет — меня послали, чтобы выяснить, что подвигло Даррелла на такой поступок, и попытаться по возможности изменить ситуацию.