Операция «Минотавр» - Кунтс Стивен - Страница 84

– Извините, что отнимаем у вас столько времени, – сказал Дрейфус, доедая чизбургер и выбрасывая обертку в мусорную корзину.

– Ничего, – довольно непринужденно отозвался президент. Его звали Хомер Т.Уиггинс. В проспекте фирмы, который Дрейфус успел просмотреть раньше, сообщалось, что он крупнейший акционер «Аэротек» и один из четырех ее основателей.

– Похоже, у нас возникло небольшое затруднение, поэтому мы вынуждены прибегнуть к обыску. Когда мы пришли сюда, я говорил вам, что мы явились для расследования, а не для облавы. Но теперь появилась необходимость в обыске. Мы можем произвести его с вашего согласия, или же придется получать санкцию. – Дрейфус достал трубку и приступил к ритуалу набивания ее табаком.

– Зачем вам нужен обыск? – поинтересовался Уиггинс.

Дрейфус пожал плечами.

– Я не могу вам сказать. Однако должен сообщить, что имею достаточные основания для того, чтобы убедить судью завести дело и дать санкцию.

– На каком основании? Что вы вообще расследуете?

Дрейфус долго разжигал трубку. Он затянулся, проверяя, разгорелся ли табак и хороша ли тяга. Вконец удовлетворенный, он опустил зажигалку в карман и сделал глубокую затяжку.

– Этого я говорить не вправе.

У Хомера Т.Уиггинса был вид тяжело больного человека.

– Но что же вы хотите найти?

– А разве я не сказал вам? Микросхемы ЭППЗУ.

Теперь лицо Уиггинса выражало только удивление.

– Валяйте. Ищите, сколько душе угодно.

Выпроводив президента из конференц-зала и оставив одного из агентов охранять документы, разложенные на столе, Дрейфус с двумя другими отправился по коридору в экспедицию.

– Значит, так, – сказал он. – Мне нужны компьютерные микросхемы. Давайте искать.

Это заняло час. Один агент нашел три микросхемы в бандероли без адреса уже через пятнадцать минут, но только через час Дрейфус удостоверился, что никаких других в помещении нет. Он вернулся к президенту с микросхемами в руке. Тот широко раскрыл глаза.

– Так. Теперь пусть кто-нибудь из ваших инженеров пропустит их через стенд и скажет, что это за элементы.

Взглянув на часы, Уиггинс взялся за телефон. Через полчаса явился взъерошенный длинноволосый инженер, от которого попахивало виски.

– Извини, Том, но эти люди хотят немедленно провести испытания. Видимо, подождать до завтра они никак не могут. – Он протянул пакет с микросхемами.

– Сходи с ним, Фрэнк, и объясни, что нам нужно, – приказал Дрейфус одному из агентов, а затем снова принялся изучать лежавший на столе технический журнал.

Агент показался в двери без пяти двенадцать и сделал знак Дрейфусу, который вышел к нему в коридор.

– Прекрасно, Дрейфус. Это те микросхемы, которые изготовлены на прошлой неделе с новыми данными от TRX. Инженер сейчас распечатывает эти данные, но они точно совпадают.

– Вот-вот. Значит, экспедиция заслала в Тонопу не те элементы.

– Но когда они попали в Тонопу, неужели TRX не испытывала их перед монтажом?

– По идее, должны были, но я подозреваю, что кто-то допустил ошибку, обычную человеческую ошибку, и каким-то образом микросхемы были установлены без проверки. – В конце концов, Дрейфус прекрасно знал, что именно благодаря ошибкам мир стал таким замечательным. Как правило, то, чему положено происходить, и то, что происходит на самом деле, – это совершенно разные вещи.

– Так откуда, черт побери, взялись дефектные микросхемы?

– Отсюда. Прямо отсюда. – Вопрос был в том, откуда «Аэротек» получила ошибочные данные, которые были заложены в бракованные микросхемы? Эти данные, как утверждал адмирал Генри, взяты из компьютерной системы Пентагона, а последним туда вносил изменения Гарольд Стронг. Об этом еще днем сообщил Камачо. И ложные данные ввели в микросхемы на заводе «Аэротек».

– Да, Фрэнк, похоже, нам предстоит долгая ночка. Поезжай в здешнее отделение бюро и разбуди кого-нибудь из федеральной прокуратуры. Мне нужна санкция на обыск с правом изъятия всех командировочных, междугородных телефонных и финансовых счетов «Аэротек» и всех файлов с базами данных. Пока не получим санкцию, надо запереть эту лавочку и выставить охрану. Кто-то здесь владеет интересным секретом. Если найдем дымящееся ружье, будем знать, кто есть кто, и избавим себя от выслушивания потоков лжи.

– Вам придется поехать в прокуратуру и написать объяснительную.

– Да. – Он собирался позвонить Камачо домой. Несомненно, Луис Камачо сможет придумать правдоподобную историю для судьи.

Телефон зазвонил в два часа ночи, пробудив Камачо от глубокого сна. Слушая отчет Дрейфуса о сегодняшних находках, он, стараясь бесшумно двигаться по комнате, надел пижаму и шлепанцы. Когда Дрейфус закончил объяснение, Камачо приказал ему перезвонить через пять минут. Он спустился в кухню и выпил стакан молока, когда телефон снова зазвонил.

– Это опять Дрейфус, шеф. Что мне написать в объяснительной?

– Правду. Подозрение в незаконной продаже секретной оборонной информации. Никаких имен не называйте.

– Мне пока и некого называть.

– Только не надо мне этого говорить, паломник несчастный!

– Так вы не хотите, чтобы я называл Чада Джуди? Ладно, пусть будет Джон Доу, как обычно. Что еще?

– Будьте здоровы.

– Спокойной ночи, Луис.

В доме Олбрайта света не было. Камачо проверил это с заднего двора, подойдя к калитке. Была жаркая, душная ночь. Он недолго постоял у калитки.

Комары и москиты сразу же набросились на него. Камачо ругался, отбиваясь от них, пока не добрался до безопасной кухни и не закрыл на собой раздвижную стеклянную дверь.

Спать уже не хотелось. Он включил радиоприемник и покрутил ручку. На Западном побережье еще играли в бейсбол – «Балтимор» против «Окленда».

Одиннадцатый иннинг, сыграно три прохода.

Хосе Кансеко выходит на пластину. Комментатор прямо заливался от восторга.

Камачо порылся в буфете в поисках съестного. Неужели у нее не найдется там хотя бы крекеров? Или конфет? Не может быть, чтобы прожорливое шестнадцатилетнее чудовище не оставило ни крошки.

Он услышал стук и обернулся. Дверь кухни отодвигалась.

– А, Харлан. Заходите.

– Увидел у вас свет. Мне не спится. Чертов кондиционер сегодня сломался, а спать в такой духоте немыслимо.

– Лучше бы, конечно, ветерок.

– Ну и климат!

Кансеко берет первую подачу. Первый удар.

– Молока хотите?

– Да, было бы неплохо. А конфет у вас нет?

– Вот как раз ищу.

Ага, за банкой с мукой. Полпачки «Ньютонс», с инжиром. Он отнес их к столу, за которым сидел Олбрайт, вынул одну и попробовал.

– Слегка заплесневели, но есть можно.

По радио было слышно, как зрители на стадионе разом вздохнули. Мяч пошел свечой вверх, к ложе прессы. Второй удар. Харлан Олбрайт взял конфету, пока Камачо наливал ему стакан молока.

Опять сорвалось. Удар биты по мячу был еле слышен.

Оба внимательно слушали, грызя старые конфеты и запивая их молоком.

Комментатор расписывал происходящее изо всех сил. Заняты первая и вторая базы, один игрок в ауте. Дважды били по Хосе Кансеко.

Еще один срыв.

– Да хватит уже мазать по мячу, – возмутился Олбрайт. – Иногда хочется, чтобы они или били, или убирались, лишь бы игра шла.

– Ну да, – промычал Камачо с набитым ртом. Проглотив конфету, возразил: – Но этот парень борется за выживание.

Подающий «Балтимора» вырвался вперед и послал мяч на вторую базу. Слишком поздно.

– Теперь подающий мажет. – Олбрайт взял еще конфету.

Камачо допил молоко и поставил стакан в раковину.

– Вот это подача, – рявкнул комментатор. Бита так грохнула по мячу, что толпа взревела от восторга. – Пролетел через дыру в заборе, похоже, сейчас врежется в стену. Игрок, прошедший третью базу, бежит к дому. Все, ребята. «Окленд» выиграл в одиннадцатом иннинге благодаря дублю, сделанному Хосе Кансеко. – Камачо выключил приемник.

– Хороший игрок, – заметил Олбрайт.