Научи меня любить - Бэкли Вайолетт - Страница 31

— Джордж Элвуд! — Грум спешился и крепко схватил Джорджа. Но тот раздраженно стряхнул его руку и сказал:

— Нет! Послушай меня. Нельзя терять ни минуты. Леди Оливия…

— Да, я видел, как она вылезла из повозки. Это ведь была она?

— Да, она! Поезжай и скажи хозяину. Ты видел, куда она направилась? Она должна была перебежать через мост.

— Нет, не через мост. Вверх по той улице… — Он показал рукой в сторону Норт-стрит, шедшей вдоль реки.

— О Боже! — застонал Джордж. — Она же должна была пройти по мосту, и тогда ваши люди увидели бы ее. Я ведь говорил ей… О, дьявол! Что же теперь делать?

— Что произошло? С ней все в порядке?

— Нет, не все. Но по крайней мере она на свободе, хотя надолго ли — одному Богу ведомо. Поторопись и расскажи ему… Она где-то здесь. Я не могу с тобой поехать. У меня неприятности. И вот еще что. Скажи ему, что это все мастер Толланд и что его можно найти в четырнадцатом доме вниз вон по той улице… — Он показал рукой на улицу, куда направлялась повозка до того, как застряла. — Скажи ему, что наверху он найдет все улики и парня по имени Питер, который помогает Толланду. Поспеши же!

Молодой грум вскочил на лошадь и ускакал, а Джордж устремился в темноту. Толпа уже поредела, но грум еще нескоро нашел сэра Лоуренса и мастера Хартфорда с группой всадников, совещавшихся около Портроуда. Они видели, как отплыл итальянский корабль под названием «Сильвия» и как капитан взошел на него один, с сердитым видом и пустыми руками. Несмотря на все усилия, они были не ближе к спасению Оливии, чем прошлой ночью, и даже не представляли, в какую сторону направить поиски, по крайней мере до тех пор, пока не появился молодой грум, объехавший в поисках их чуть ли не весь город и до смерти обрадованный тем, что наконец-то нашел своего хозяина.

16

В церкви было прохладно, в воздухе стоял аромат ладана, все освещение составляли только несколько свечей, укрепленных на железном ободе. Оливия остановилась, прислушиваясь к тишине и всматриваясь в полумрак. Сердце ее еще продолжало колотиться, руки и ноги дрожали. Равномерное мерцание свечей успокаивало, звало к себе, сулило покой и утешение. Она взяла свечу из стопки, лежащей рядом с горящими свечами, и зажгла ее.

— Пресвятая Богородица, — молилась она, преклонив колена на холодный каменный пол, — прошу тебя, помоги! До сих пор ты помогала мне, пожалуйста, помоги еще раз! Не забирай его от меня. Я люблю его. Я так отчаянно люблю его. — Слезы катились по ее лицу и падали на ее сложенные в молитве руки. Больше она ничего не смогла сказать, кроме: «Спасибо тебе за то, что ты меня охраняешь».

Успокоившись, она подошла к алтарю и, опершись о стену, встала рядом с крошечной лампадкой, висевшей в воздухе, словно путеводная звезда. После всего, что произошло, было трудно поверить, что она наконец-то в безопасности. Демоны страха не оставляли ее, продолжая терзать, не проходили опасения, что капитан должен броситься на поиски, что он предупредит мастера Толланда и что вместе они непременно найдут ее и заставят сказать, где спрятанные вещи.

Она опустилась на ступени алтаря. Я все равно больше ничего не могу сделать до утра, устало подумала она, поплотнее завернулась в грубый плащ, слишком измученная, чтобы обращать внимание на его дурной запах, и легла на ступеньки. Ей никак не удавалось заснуть, сон то налетал, разворачивая перед ней калейдоскоп лиц и бессмысленностей, то грубо возвращал ее в холодную темноту ночи, заставляя задрожать от страха. Время остановилось, и мир исчез. Внезапно она вздрогнула и села. Был ли на самом деле этот звук или ей послышалось? Прислонившись к холодной каменной стене, она напряженно ждала. Нет, ей не послышалось! Это был стук копыт. Значит, уже рассвело? Нет, не рассвело. Она посмотрела наверх, но не увидела в окне полосы света, только слабые отблески факелов танцевали на стенах. Напрягшись всем телом, она прислушивалась. Звучали мужские голоса и цоканье копыт на вымощенном плитами церковном дворе. Это погоня! Они пришли за ней и за вещами. Мастер Толланд или капитан, или… или все-таки это — Лоуренс? Может ли это быть?

Звуки приближались, и она еще сильнее вжалась в стену, надеясь, что серый цвет плаща сделает ее невидимой для преследователей и что они не услышат, как гулко бьется ее сердце. В отдаленной от нее части церкви раздался звук открываемой двери, затем вновь послышались голоса, и все вокруг осветилось факелами. Оливия замерла, едва дыша, стуча зубами от страха, холода и боли в разбитом теле. Голоса все ближе, все громче, топот ног слышался теперь со всех сторон. Факелоносец подошел к ступеням алтаря и медленно повел факелом из стороны в сторону. Оливия увидела блеск золотой монограммы на его груди, а потом в глаза ей бросилось зеленое и золотое. Она охнула и факелоносец замер.

— Ш-ш-ш! Тихо!

Шум прекратился, и человек поднес к ней свой факел, осветивший ее сжавшееся в комочек тело и расширенные от ужаса глаза, взгляд которых был прикован к стене.

— Сэр! Сюда!

Она услышала топот бегущих ног, потом голос с надрывом выкрикнул ее имя, и наконец появилась знакомая родная фигура, освещенная факелом. Это был он, его голос, его руки! Она не помнила, как оказалась в его объятиях. Лоуренс прижимал ее к груди и качал, словно младенца, из горла его рвались рыдания, и он целовал ее торопливо и жадно. Она слышала рыдания и не знала, чьи это слезы — его или ее, потому что они слились в такой мучительной гармонии, что факелоносец отвернулся, глотая слезы и жестом останавливая людей, которые рвались к ним.

— Лоуренс… — прошептала она.

— Моя любимая. Моя единственная. Моя маленькая птичка… Теперь все будет хорошо, ты в безопасности. Они сделали тебе очень больно?

— Нет, не очень. Лоуренс, родной мой. Это, правда, ты? Ты мне не снишься?

— Любимая моя… Я люблю тебя. Я так люблю тебя! Это не сон. — Его губы зарывались в ее волосы, он покрывал поцелуями ее щеки, губы, постанывая от счастья. — Пойдем, родная. Мы едем домой.

Домой… Оливия не могла говорить, ей казалось, что ее сердце сейчас разорвется от счастья. Его нежность, слова любви, его радость, оттого что нашел ее, его сильные руки — все мучения стоили одного этого мгновения! Он поднял ее на руки и, крепко прижимая к груди, понес мимо расступившихся слуг. Они вышли из церкви. На востоке уже появились первые лучи света.

В этот момент к ним подъехал Арчибальд и радостно заключил Оливию и Лоуренса в свои медвежьи объятья. Он обменялся с Лоуренсом несколькими словами, из которых Оливия уловила одно только слово — «облачение» — напомнившее ей о главной причине, из-за которой все и случилось. Оглушенная всеми обрушившимися на нее событиями, страшными переживаниями последних суток, счастливым избавлением и встречей с обожаемым супругом, она совершенно забыла об этой причине.

— Лоуренс! Послушай. Облачение…

— Не думай об этом, любимая. Это все не важно.

— Лоуренс, я знаю, где вещи!

Мужчины с недоверчивым изумлением посмотрели на нее. Не бредит ли она?

— Ты знаешь?

— Да, — улыбнулась она. — Ты ни за что бы не догадался. Они в ящике для костюмов под передней осью повозки, с которой гильдия торговцев шелками и бархатом представляла свою мистерию.

Нет, она точно бредит. Нахмурившись, Лоуренс и Арчибальд посмотрели друг на друга.

— Милая…

— Да нет же, они там! Арчибальд, иди и посмотри под повозкой вашей гильдии, той, что застряла на углу у моста. В ящике для костюмов ты найдешь большой сверток. Там все вещи.

— Хорошо, — ответил Арчибальд уже совсем другим тоном. — Мы отправимся сейчас же, нам надо успеть до того, как они все разберут. За мной!

Арчибальд и с ним еще несколько человек исчезли в предрассветных сумерках, а Лоуренс остался с ней, все еще терзаемый множеством вопросов. Оливия решила, что сейчас не время вдаваться в подробности и что она все объяснит позже.

А сейчас они ехали домой. Она сидела перед Лоуренсом на луке седла, укутанная в теплый плащ, и он крепко прижимал ее к своей груди. Она чувствовала под собой движение могучего Негра, по телу разливались тепло и сладостное ощущение безопасности. Оливия закрыла глаза. Это и есть счастье, подумала она. Сидеть вот так, в кольце его сильных рук, прижавшись к его телу… И он сказал, что любит ее. Да, это и есть счастье.