Глубже - Гордон Родерик - Страница 36

Это точно были не стигийцы, и мне кажется, мы их напугали. Их было трое, весьма разношерстная команда, и они казались несколько потерянными, явно нервничали. Я не так много сумел разглядеть, потому что линзы моих очков в сочетании со светосферами вокруг окуляров костюма блестят так сильно, что вижу я не слишком хорошо.

С виду они были не похожи на взрослых колонистов, и потому я не имею ни малейшего представления о том, что они делали так далеко от поезда. Они смотрели на нас открыв рот, хотя двое копролитов, сопровождавших меня, как обычно ничего не заметили. Я попытался помахать этим троим, но они не ответили — возможно, их тоже отправили в Изгнание из Колонии, как отправили бы и меня, если бы только я сам не захотел увидеть Нижние Земли.

Доктор Берроуз перечитал последний абзац и вновь принялся мечтать с отсутствующим взглядом. Он представил свой потрепанный журнал, открытый на этой самой странице в стеклянной витрине Британской библиотеки — а то и в Смитсоновском институте.

— История, — сказал он сам себе. — Ты творишь историю.

Наконец он надел защитный костюм и, отодвинув дверь-крышку в сторону, спустился вниз по ступеням, вырезанным в стене. Внизу, стоя на тщательно выметенном земляном полу, доктор оглянулся вокруг, слыша, как в ушах шумит дыхание.

Как прав он был, чувствуя, что все вот-вот изменится!

Что-то и впрямь случилось.

В поселении было необычно темно — и оно полностью опустело.

В центре общей территории горел единственный мигающий огонек. Доктор Берроуз направился к нему, держась стены и вглядываясь в подпотолочные помещения над своей головой. Двойные лучи света из окуляров костюма дали ему возможность увидеть, что все остальные люки в других жилых комнатах открыты. Копролиты никогда их открытыми не оставляли.

Его догадка оказалось верной. Пока он спал, лагерь был эвакуирован.

Доктор подошел к свету в центре территории. Горела масляная лампа, подвешенная над столешницей из блестящего обсидиана, вставленной в заржавленную железную раму. До блеска отполированная черная поверхность, пестрящая разбросанными тут и там белыми пятнами, отражала свет словно зеркало, и доктор Берроуз не сразу увидел на ней что-то, залитое призрачными лучами колеблющегося пламени. На столе были сложены в ряд прямоугольные пакеты, аккуратно завернутые в нечто, напоминавшее рисовую бумагу. Доктор взял один из них, взвесив его в руке.

— Они оставили мне пищу, — произнес он.

Доктор неожиданно расчувствовался, его охватила немая благодарность к добрым существам, с которыми он провел столько времени, и он попытался стереть навернувшиеся на глаза слезы. Но рука в перчатке наткнулась на стеклянные линзы выпуклого шлема, надетого на нем.

— Я буду по вам скучать, — произнес доктор, но звук его дрожащего голоса за толстым защитным костюмом превратился в невнятное бормотание.

Быстро покачав головой, он заставил себя забыть об эмоциях. Доктор Берроуз не доверял подобным проявлениям сентиментальности. Он знал: стоит ему сдаться, и ему уже не даст покоя чувство вины перед оставленной им семьей, женой Силией и его детьми, Уиллом и Ребеккой.

Нет. Чувства — роскошь, которую он не может себе позволить, не сейчас. У него есть цель, и ничто не должно его от этой цели отвлекать.

Доктор Берроуз принялся собирать свертки. Когда он поднял последний, осторожно взяв его в руки, то заметил, что между ними был уложен свернутый пергамент. Он быстро вернул свертки на место и развернул свиток. Перед ним явно была карта, нарисованная жирными линиями, вокруг которых были разбросаны стилизованные символы. Он повернул пергамент, сначала в одну сторону, затем в другую, стараясь понять, в каком месте находится в данный момент. С триумфальным «Есть!» доктор нашел на карте поселение, в котором был сейчас, а затем, ведя по карте пальцем, проследил, куда уходит самая жирная черта — граница Великой Равнины. От ее края отходили крошечные параллельные линии, явно означавшие ответвляющиеся туннели. По соседству с ними было нарисовано множество других символов, которые с ходу доктор понять не мог. Он нахмурился, полностью сосредоточившись на карте.

Эти неловкие, неуклюжие и такие скромные существа дали ему все что нужно. Они показали ему путь!

Доктор, сложив руки вместе, поднес их к лицу, словно вознося молитву благодарности.

— Спасибо вам, спасибо, — произнес он, а в его голове тут же родилось множество мыслей касательно дальнейшего путешествия.

Часть вторая

Возвращение домой

Глава 16

Сара отодвинула жесткую занавеску, чтобы выглянуть в небольшое оконце в двери экипажа. Повозка проследовала по множеству сменявших друг друга темных туннелей и наконец свернула за угол, после чего Сара заметила впереди освещенный участок.

В свете уличных фонарей женщина разглядела первый из множества рядов стандартных домиков. Экипаж быстро двигался мимо, и Сара заметила, что некоторые двери открыты, однако на улице нет ни единого человека, а маленькие лужайки перед домами заросли высокими кустами черных лишайников и грибами, всюду разбросавшими споры. На тротуарах валялись предметы домашнего обихода: то и дело попадались кастрюли, сковородки и остатки сломанной мебели.

Кэб притормозил, чтобы объехать обвалившуюся часть туннеля. Обвал был серьезным: массивные блоки известняка свалились прямо на дом, проломив крышу и почти полностью разрушив здание.

Сара бросила удивленный взгляд на Ребекку, сидевшую напротив.

— Эту часть туннеля заполнят землей, чтобы мы смогли сократить число порталов, ведущих в Верхоземье. Одно из последствий вторжения твоего сына в Колонию, — сухо произнесла Ребекка, когда повозка вновь ускорила ход, покачиваясь при движении из стороны в сторону.

— Это все из-за Уилла? — спросила Сара, представив себе, как жестоко местные жители были выдворены из своих домов.

— Я же тебе говорила — его совершенно не волнует, кому он навредит, — ответила Ребекка. — Ты понятия не имеешь, на что он способен. Уилл — социопат, и кто-то должен его остановить.

Старый стигиец, сидевший рядом с Ребеккой, кивнул.

Так они и спускались по извилистым туннелям и мощенным булыжником дорогам все ниже и ниже, пока не миновали длинный ряд магазинов. Увидев заколоченные фасады, Сара сразу поняла, что многие из них уже давно закрыты.

На последнем отрезке спуска в Колонию смотреть было не на что, и Сара откинулась на спинку сиденья. Чувствуя себя неловко, женщина опустила взгляд, уставившись на собственные колени. Одно из колес на что-то наехало, и экипаж зашатался, рискуя опрокинуться, а всех его пассажиров резко подбросило на деревянных скамьях. Сара бросила встревоженный взгляд на Ребекку, ответившую ей привычной успокаивающей улыбкой, а повозка тем временем выправилась с громким треском. Двое других стигийцев оставались совершенно невозмутимыми. Сара украдкой посматривала на них, и при этом не могла унять дрожь.

Только представьте себе — враги, которых она ненавидела всеми фибрами души, находились от нее на расстоянии вытянутой руки. Они стали ее попутчиками. И сидели так близко, что Сара чувствовала их запах. В тысячный раз женщина спросила себя, чего они на самом деле от нее хотят. Возможно, они просто собираются бросить ее в тюремную камеру, как только достигнут места назначения, а потом — отправят в Изгнание или казнят. Но если так, зачем нужно было все это представление? В душе Сары росло непреодолимое желание скрыться, сбежать. Все внутри призывало ее к бегству, и женщина попыталась просчитать, как далеко ей удалось бы уйти. Она смотрела на ручку дверцы, беспокойно перебирая пальцами, когда Ребекка, протянув вперед руку, положила ее на Сарины ладони, успокоив их движение:

— Скоро будем на месте.

Сара попыталась улыбнуться и вдруг в свете мелькнувшего за окном фонаря увидела, что старый стигиец смотрит прямо на нее. Его зрачки были не такими иссиня-черными, как у других стигийцев, но обладали еще каким-то оттенком, легким намеком на цвет, не поддававшийся определению — нечто между красным и коричневым, который Саре казался даже темнее и зловещее черного.