Глубже - Гордон Родерик - Страница 90

— Может, мне к нему подойти? Как-то чудно он себя ведет, — спросил Честер у Эллиот, глядя на странное поведение друга. — Что у него с руками?

— Постэффекты, — просто ответила она, что ничего не сказало ни Честеру, ни Кэлу.

Узнав, что Уилл, возможно, застрелил Дрейка, оба мальчика, честно говоря, были рады тому, что пока еще им не представилось случая поговорить с другом. Это убийство отдалило его от них, поставило за пределы их понимания.

Да и чем они могли ему помочь? И хотя ребята не собирались обсуждать произошедшее друг с другом, этот вопрос не шел у них из головы. Похлопать Уилла по плечу и сделать вид, что ничего не произошло, они уж точно не смогли бы. Погоревать с ним над смертью Дрейка, утешить, когда он сам стал тому причиной?! На самом деле они теперь побаивались Уилла. Как он себя чувствовал после этого? Он не просто застрелил, убил другого человека — он своими руками убил Дрейка… их защитника и друга… своего собственного друга.

Честер бросил озабоченный взгляд на Эллиот, еще раз задумавшись, как она все это переживает. После мгновения слабости, когда она показала ему свою душу, девушка опять стала собранной, холодной и неприступной, полностью посвятив себя заботе о них. Его размышления были прерваны, когда Эллиот вытащила ночного краба из мешка и бросила на песок. Он оказался все еще очень проворным, и Эллиот пришлось наступить на него, чтобы странный краб не убежал.

Честер увидел, что Уилл идет к ним. Он двигался вяло, будто еще не совсем проснулся. С него капала вода, выглядел он просто ужасно. Лицо ему отмыть не удалось, под глазами, на лбу и на шее остались широкие полосы грязи, а белые волосы тоже пестрели темными пятнами. В других обстоятельствах Честер пошутил бы, что Уилл ужасно похож на панду. Но не в это время и не в этом месте.

Уилл отошел на несколько метров в сторону, избегая встречаться глазами с другими мальчиками. Он уставился на свои ноги и принялся скрести указательным пальцем ладонь, словно пытался что-то снять ногтем.

— Что я наделал? — произнес он.

Разобрать слова было нелегко; речь была неразборчива, будто у него во рту все онемело, и он продолжал теребить руку.

— Прекрати! — резко сказала Эллиот.

Мальчик бросил ковырять ладонь, и его руки безвольно повисли вдоль тела, а плечи и голова опустились.

Честер увидел, как с лица Уилла упала капля, сверкнув в луче света, но слеза ли это или просто морская вода, которой он умывался, сказать было трудно.

— Посмотри на меня, — приказала Эллиот.

Мальчик не шевельнулся.

— Я сказала — посмотри на меня!

Уилл поднял голову и нетвердо взглянул на Эллиот.

— Так, уже лучше. А теперь позволь сказать прямо… мы сделали то, что должны, — жестко сказала она. Потом голос у нее немного смягчился. — Я стараюсь об этом не думать… и ты поступай так же. Позже будет куча времени для этого.

— Я… — заикнулся он, медленно качая головой.

— Нет, не надо… послушай меня. Ты выстрелил потому, что я не смогла. Я подвела Дрейка, а ты — нет. Ты сделал необходимое… для него.

— Ладно, — наконец ответил Уилл, почти заглушив слово вздохом. — Ты что-то говорила насчет ужина? — спросил он после долгого молчания.

Было видно, что ему приходится прилагать все силы, чтобы взять себя в руки, но в глазах, окаймленных черными кругами, стояло глубокое отчаяние.

— Как себя чувствуешь? — спросила Эллиот, вспомнив, что с ночным крабом, на котором она стояла, нужно что-то сделать, причем не медля, потому что он яростно шевелил плавниками, отчаянно пытаясь добраться до воды.

— Не очень, — ответил Уилл. — Голова уже не болит, но тошнит, словно на американских горках катался.

— Тебе нужно съесть чего-то горячего, — сказала она, подняв ногу с краба и вынимая нож.

Отростки под головой животного зашевелились, как ожившая телевизионная антенна.

На миг наступила тишина, пока Уилл всматривался в краба, а потом мальчик вдруг закричал:

—  Anomalocaris canadensis!

Его поведение, к всеобщему изумлению, полностью переменилось. Придя в дикое возбуждение, он начал прыгать и размахивать руками.

Эллиот перевернула краба и приставила нож к щели между двумя пластинами на его плоском животе.

— Стой! — хрипло закричал Уилл. — Нет!

Он выбросил вперед руку в попытке остановить Эллиот, но она действовала слишком быстро. Ткнула ножом, и отростки на голове краба сразу обмякли, а их неутомимое движение прекратилось.

— Нет! — снова закричал Уилл. — Что ты наделала! Это же аномалокарис!

Он шагнул к ней с вытянутой рукой.

— Держись от меня подальше, — предупредила она, поднимая нож, — или я тебя насажу на вертел.

— Но… это же ископаемое… то есть… вымершее животное… я имею в виду, что видел его останки… они же ВЫМЕРЛИ! — выкрикнул он, стараясь говорить все более убедительно, поскольку никто, похоже, его не понимал или не придавал ни малейшего значения его объяснениям.

— Правда? А по мне, не такое уж оно и вымершее, — сказала Эллиот, взвешивая на ладони мертвое животное перед Уиллом, словно поддразнивала его.

— Ты что, не понимаешь, как это важно? Их нельзя убивать! Других хоть оставь!

Заметив второй мешок, он перестал кричать, а теперь только бормотал что-то, будто понимая, что с Эллиот такой номер не пройдет.

— Уилл, хорош дергаться, а? В другом мешке только ракушки. И Эллиот говорит, что этих крабов здесь пруд пруди, — попытался утихомирить его Честер, показывая на море.

— Но… но…

Явное раздражение, написанное на лице Эллиот, заставило Уилла задуматься, стоит ли дальше шуметь. Он прикусил губу, в немом ужасе взирая на безжизненного аномалокариса.

— Это крупнейший хищник своего времени, обитавший в море… тираннозавр кембрийского периода, — отчаявшись, промямлил Уилл. — Он вымер еще 550 миллионов лет.

Но тут Эллиот вытащила из второго мешка моллюсков, как она их называла, и Уилл опять изумился.

— «Когти дьявола»! — ахнул он. — Gryphaea arcuata. У меня дома есть коробочка с ними. Я их с отцом нашел в Лайм-Риджисе… [4]но те были просто ископаемыми!

Пока проткнутый аномалокарис висел над костром, Эллиот с Кэлом и Честером уселись кружком у доисторического барбекю, а Уилл зарисовывал живой «коготь дьявола», который он выпросил у Эллиот. Его братьям и сестрам (или, может, одновременно и тем, и другим — Уилл точно не мог сказать, были ли они гермафродитами) не так повезло, и они сейчас тихо шипели на горячих углях.

Уилл говорил сам с собой, глупо улыбаясь, как ребенок, поглощенный рассматриванием какого-нибудь червяка, которого он поймал в саду.

— Да, раковина толстая… а эти кольца роста… и крышечка, — бормотал Уилл, постукивая кончиком карандаша по уплощенному кругу раковины в самой широкой части.

Подняв глаза, он увидел, что все смотрят на него.

— Вот здорово! Вы знаете, что это предок устрицы?

— Дрейк что-то говорил об этом. Ему нравилось есть их сырыми, — как ни в чем не бывало сказала Эллиот, переворачивая краба на огне.

— Вы даже не понимаете, насколько важно такое открытие, — сказал Уилл, вновь впадая в отчаяние из-за полного отсутствия интереса с их стороны. — Как вы только можете их есть?

— Если ты не будешь, тогда я твою порцию забираю, — заговорил Кэл. Он обернулся к Честеру: — А что такое «устрица»?

Во время приготовления ужина Эллиот завела разговор о странном коридоре с опечатанными камерами, которые они с Кэлом видели в Бункере. Эта тема не шла у нее из головы, и ей необходимо было высказаться.

— Мы были в курсе, что есть какая-то карантинная зона, но где она располагается и что из себя представляет, не знали.

— Дрейк говорил об этом, но как вы впервые о ней услышали? — поинтересовался Уилл.

— Через один контакт, — сказала Эллиот, поспешно опустив глаза.

Уилл мог бы поклясться, что во взгляде у нее промелькнуло какое-то напряжение, но он убедил себя, что это, наверное, связано с обнаружением камер.