Фарландер - Бьюкенен Кол - Страница 20

Хозяйка вскочила и тут же извергла на скатерть фонтан еще не переварившихся креветок.

Бормоча что-то нечленораздельное, губернатор шагнул к дочери, но поскользнулся на луже крови и едва устоял на ногах. Лицо его болезненно сморщилось.

Двери распахнулись, и в комнату с оружием наготове ворвалась внутренняя стража. Глазам солдат открылась жуткая картина: их хозяин, шатаясь, словно пьяный, стоял в дальнем конце зала; на полу корчился и кричал измазанный кровью мужчина; дочь губернатора билась в руках алтарников, и лишь двое в белых мантиях, сидевшие в разных концах стола, преспокойно пили вино.

Солдаты медленно отступили и осторожно затворили за собой дверь.

Глухо застонав, первосвященник упал на колени перед поднявшейся со стула жрицей.

– Пожалуйста… – только и смог пробормотать он, схватившись за грудь. В ее руке появился небольшой кинжал. Одно короткое, отточенное движение… слева направо, поперек горла…

– Мать тоже возьмите, – приказала старуха, стоя над умирающим.

Стражники схватили обеих, жену и дочь, и выволокли их из комнаты. Кира посмотрела в закатившиеся глаза Белиаса.

– Не отчаивайтесь, – сказала она, хотя он вряд ли что-то слышал. – Вы неплохо пожили благодаря нам.

Кира перешагнула через тело и, оставляя за собой кровавый след, направилась к выходу.

Киркус, допив залпом вино, последовал за ней.

Внутренняя стража ждала в большом зале. Солдаты едва скрывали страх. Перед ними, пряча руки в длинные рукава белой мантии, стоял канцлер первосвященника. Седые, словно выкрашенные серебром, волосы обрамляли раскрасневшееся лицо. В первый момент Киркус принял это возбуждение за злость, но потом заметил в глазах канцлера, следившего за тем, как мать и дочь выводят под дождь, любопытный блеск.

Интересно, не он ли сочинил ту записку?

– Нам надобен новый первосвященник, – обратилась к канцлеру Кира.

– Пожалуй, – согласился Эган.

– Надеюсь, вы проявите себя более преданным сторонником веры, чем ваш предшественник.

Эган склонил голову:

– Он был слаб, госпожа. Я – нет.

Кира окинула его оценивающим взглядом, шмыгнула носом и, повернувшись, вышла.

Киркус поспешил за бабушкой.

Глава 5. Полет

В каюте пахло плесенью, сыростью и рвотой. Мягкое движение воздухолета обнаруживалось только в поскрипывании переборок, дрожании болтающегося под потолком фонаря и коротком ощущении подъема или падения. Несчастный, разбитый, бледный, Нико лежал плашмя на своей койке.

Корабль едва поднялся над Бар-Хосом и еще только набирал высоту, когда Нико, посмотрев вниз, замер в изумлении – земля уходила, и все, что было на ней, стремительно уменьшалось. В следующий момент голова закружилась, в животе что-то перевернулось, и он едва успел ухватиться за поручень. Прошло три дня, а он так и лежал, не поднимаясь, одолеваемый страхом, сражаясь с приступами тошноты, в постоянном напряжении, и только время от времени свешивался с койки к стоящему на полу деревянному ведру. Желчь высушила горло, так что даже говорить было больно. Ел он мало, только проглатывал суп да пил воду, – все прочее изрыгалось, не успев даже перевариться. И при этом, независимо от того, спал он или бодрствовал, в голове гвоздем сидела одна и та же мысль: между ним и землей пропасть пустоты. Он постоянно ощущал напряжение канатов и распорок, удерживавших корпус под брюхом хрупкой, наполненной газом оболочки. Каждый доносящийся с палубы крик, каждый топот ног или изменение в движении корабля возвещало надвигающуюся неумолимо катастрофу. Никогда еще Нико не испытывал таких страданий.

Большую часть времени он был один. Вообще-то тесную каюту делил с ним Эш, но старик, похоже, был начисто лишен сострадания и плохо переносил затяжные приступы рвоты. Когда это случалось, терпения ему хватало ненадолго. Он откладывал томик поэзии и, бормоча что-то под нос, отправлялся на палубу. Так что ухаживал за страдальцем, принося еду и воду, только корабельный юнга Берл.

– Ты должен поесть, – снова повторил он, протягивая чашку с бульоном. – Посмотри на себя – ничего не осталось, кожа да кости.

Но Нико только поморщился и оттолкнул чашку.

Берл укоризненно поцокал языком.

– Тогда хотя бы воды выпей. Пить нужно обязательно, даже если удержать не можешь.

Нико покачал головой.

– Не выпьешь – позову твоего хозяина.

Пришлось согласиться. Он сделал несколько глотков – только лишь для того, чтобы успокоить заботливого мальчишку. Потом спросил, который час.

– Скоро вечер. Да тебе-то какая разница – ставни все равно постоянно закрыты. Тебе требуется свежий воздух, здесь уже и дышать нечем. Неудивительно, что твой хозяин столько времени проводит на палубе.

– Больно уж вид не нравится, – объяснил Нико, вспомнив первое утро, когда, распахнув ставни, тут же отшатнулся в ужасе от увиденного. – Со мной определенно что-то не так, – простонал он, кладя на живот руку.

Берл ухмыльнулся:

– Меня в первом полете тошнило целую неделю. Обычное дело. Просто у некоторых крылья вырастают быстрее, чем у других.

– Крылья?

– Да. Но ты не беспокойся – через пару дней будешь в порядке.

– Если не помру раньше.

Берл поднес к его губам мех с водой.

На вид парнишке было лет четырнадцать, не больше, но держался он не по годам уверенно. Вытирая рот, Нико присмотрелся к юнге повнимательнее. Лицо узкое, у бровей, особенно над глазами, мелкие шрамы, напоминающие давно зажившие раны.

– Работал под Щитом, – объяснил Берл, перехватив его взгляд.

Вот оно что. Отец как-то рассказывал, что защитники города иногда используют в туннелях мальчишек. Подкопы часто бывают слишком узкими для взрослых мужчин, и тогда в них запускают детей или специально обученных собак. Нико даже упомянул, что его отец тоже сражался у стен города, но Берл не стал развивать тему и только кивнул, а потом поставил на пол мех с водой.

– Пока хватит, но ты должен постоянно пить, слышишь?

– Да, буду, – пообещал Нико. – А скажи-ка, где мы сейчас?

– Над Салиной. Утром прошли над ее восточным побережьем.

– А я думал, мы уже идем к Чиму.

– Пойдем, когда поймаем попутный ветер. Капитан старается по возможности не тратить топливо. Вот поймаем ветер и сразу рванем на север, через блокаду. Да ты не волнуйся, воздухолетов у маннианцев не больше нашего, а «Фалькон» – корабль быстрый, так что пройдем с ходу.

Берл повернулся к выходу.

– Если будешь сносно себя чувствовать, выходи на палубу. Свежий воздух хорошо помогает. – Он легко пересек каюту, хотя пол уже заметно накренился – корабль снова набирал высоту. Нико услышал, как загудели движители, сжигая драгоценное топливо.

У выхода Берл остановился и обернулся, держась рукой за косяк.

– А ты и правда будешь учиться на рошуна?

– Вообще-то это вроде как секрет, – ответил Нико.

Юнга кивнул и задумчиво выпятил губу. Потом вышел, притворив за собой хлипкую дверь.

Нико снова лег и закрыл глаза. Не видя наклона, сдерживать тошноту было легче.

Прошло всего лишь несколько дней, а прежняя жизнь казалась такой далекой.

На следующее утро полегчало. Похоже, истощенный организм решил устроить себе разгрузку и не обращать внимания на проблемы, тревоги и волнения. Облегченно вздохнув, Нико скатился с пропитанной потом койки.

Каюта размещалась в задней, хвостовой части воздухолета. Под окном, на выступе, крепилась раковина, в углу – уборная. Нико глубоко вдохнул, распахнул ставни и на мгновение зажмурился от ударившего в глаза света. Небо было ясное и удивительно голубое. Неподалеку, на уровне глаз, проплывало белое облачко. Легкий бриз освежил лицо и разогнал остатки сна. Преодолев себя, Нико перегнулся через подоконник. Далеко внизу расстилался живописный, зеленое с бурым, ландшафт – судя по очертаниям береговой линии, это был остров – с разбегающимися в разные стороны дорогами и окутанными туманной дымкой городишками. Большая часть дорог сходилась к обнесенному стеной воздухопорту. С поросших лесом холмов сбегали к озерам и далее к морю сверкающие под солнцем речки. Нико покрепче сжал подоконник и заставил себя успокоиться.