Nevermore, или Мета-драматургия - Созонова Ника Викторовна - Страница 34

Мы очень душевно так болтали. В распахнутое окно доносилось лирическое птичье пение. На столе — груда моих любимых бананов и гранатовый сок…

Затем Таисии вздумалось осторожно выведать мои дальнейшие планы. Буду ли я и дальше пытаться открыть 'зеленую дверь'? Был ли то единственный порыв, или же я стану 'хроником'?

Весь день она пребывала в сильнейшем стрессе, хотя старалась этого не показывать: бодрилась, проявляла несвойственную ей активность — бралась за уборку, стирку, приготовление обеда аж из трех блюд. Речь ее порой становилась странно медленной. А иногда она замирала, без слов и движений, словно впадая в ступор на несколько минут.

— Послушай, я ведь не полная идиотка, — сообщила она мне нехарактерным для нее извиняющимся тоном. — Если б в твоем гороскопе был хоть намек на возможность самоубийства, разве бы я подпустила тебя к 'Nevermore'? Неужели я зря столько лет занимаюсь астрологией?

— Почему зря? — Мне было тяжело обсуждать эту тему, но я знала, что она не отстанет, пока не выговорится и не придет к каким-то выводам. — Его ведь и не произошло. Самоубийства.

— Боже мой! Но ведь это не было демонстративной попыткой! Как я была бы счастлива, если б то была обычная демонстрация — каждый второй подросток хоть раз в жизни прибегает к подобному. Просто крик о помощи: 'Мне хреново! Мне одиноко!..' Если б ты заглотила 15–20 таблеток снотворного, если б порезала венки за пару часов до моего прихода… Но три упаковки — это не демонстрация. Ведь так?

— Так, — я кивнула, послушно и апатично.

— И как мне теперь жить с этим, скажи пожалуйства? С сознанием, что единственно близкий и до безумия любимый человек послал меня на три буквы, собравшись уйти насовсем?!..

— Но ведь ты написала письмо. Ты не помнишь? 'Лучше бы ты умерла в четырнадцать…'

— Ну, да! — Таисия яростно закивала и без спросу вытащила сигарету из моей пачки, хотя никогда не курила и курить не умела: едва затянувшись, принималась кашлять. — Это письмо ты предъявишь Господу на Страшном Суде. Вкупе с остальными уликами. В нем твое оправдание за все то зло, что ты мне уже причинила и еще причинишь. Между прочим, там было сказано: '…в четырнадцать лет, невинной и чистой девочкой'. То есть смерть в восемнадцать уже не имела никакого смысла. Впрочем, ты имеешь полное право меня упрекать. Напоминай мне, пожалуйста, об этом письме при всяком удобном случае, чтобы я ненароком не забыла! — Она унеслась из комнаты, демонстративно стуча шлепанцами и выплюнув зажженную сигарету на паркет.

Минут через десять вернулась.

— Ну, хорошо. Я признаю: верх безумия писать такое письмо девочке, которая по пять часов в сутки сидит на суицидном сайте. Еще большее безумие — разрешить сидеть на суицидном сайте ребенку, чей основной девиз, основное стремление — 'быть как все'. Под всеми имеется в виду не весь цивилизованный мир, но ближайшее окружение — своя стая…

Ее понесло. Таис считает себя умной, но при этом абсолютно непоследовательна: с самого детства она твердила мне, что я не 'как все', но 'индпошив', единственная в своем роде. Любила повторять слова моей подруги Глашки: 'Такой, как ты, больше нет, не было и не надо'.

— …Водная стихиаль, вода. Этим все объясняется. Когда ты вышла на сайт самоубийц и взяла себе смертельный ник — все было предрешено. Вода принимает форму сосуда. Подружившись с курящими и 'бескомплексными' девчонками, закурила и наплевала на все условности. Подружившись с неформалами, ушла из дома и стала ночевать на 'сквотах'. Соприкоснувшись с грезящими о небытии — стала Мореной, девушкой-смертью. Когда же, наконец, ты станешь самой собой?

Вопрос был риторическим, и она понеслась дальше, не ожидая моей реплики.

— …Ну, ладно. Прошу тебя, только ответить мне честно, предельно честно (понимаю, что при твоей врожденной лживости это звучит глупо, но ведь даже отъявленные лжецы в иные минуты бывают искренними) — ты еще будешь пробовать уйти на тот свет?

— Скорее всего, нет. — Я подумала и добавила тверже: — Нет. Во-первых, мне не понравилось состояние, когда то и дело проваливаешься во тьму, и всякая сопутствующая физиология. Во-вторых, не люблю повторяться.

— Не любишь повторяться — это хорошо. Это симптом творческого человека. Но можно ведь разнообразить методы: есть еще вены, петля, крыша, зимний сугроб… много.

— Методы — это вторичное. Ты же сама постоянно твердишь, что надо принимать уроки судьбы. Не получилось: таблетки оказались 'палеными', или я оказалась тупой, не проштудировала 'Способы смерти', где ясно говорилось о противорвотном, — значит, это не мой путь, не мой выход.

— Умница! — Таисия порозовала от облегчения. — Значит, мне можно не напрягаться на этот счет. И гороскоп не врет — что также отрадно. А то я совсем уж была готова разочароваться в астрологии — а ведь она существенно успокаивает меня и утешает.

— Именно, — поддела я ее. — Как других тетушек твоего возраста успокаивают мыльные сериалы или вязание.

— А вот возьму, и не буду спорить! Как сериалы, как вязание, как интеллектуальный наркотик. Впрочем, не только! Благодаря астрологии я в свое время не сошла с ума и не свалилась с инфарктом. Помнишь, как в твои четырнадцать ты принялась периодически сваливать из дома, даже не считая нужным звонить и сообщать, что жива?.. Как-то вы сбежали вместе с Глашкой, и на третий день ее убитые горем родители позвонили мне, чтобы узнать, буду ли я писать заявление в милицию. Разумеется, нет! Они в шоке от моего жестокосердия, а я не стала объяснять, что твоя карта утешает: нет в ней ни группового изнасилования, ни смерти от руки маньяка… — Таисия ласково потрепала мою бесшерстную голову. — Пыль с макушки не забывай протирать, ладно? А вообще, я тебе парик куплю: чтоб не стеснялась вылезать на люди.

— Я и так не стесняюсь. Вовсе даже наоборот: бритая девушка — это стильно и круто. Знаешь, что я написала в своем 'жж', когда побрилась? 'Замечательно. Смотрю в зеркало и понимаю, что стала неотразима. Вместе с волосами я отрезала часть себя, только бы понять — лишнее или необходимое. Вспомнился по этому поводу стишок:

Остригусь налысо-налысо,

чтобы стало голове беззащитно,

а ушам — царствовать на ней, голой…'

— Отрадно, что помнишь мои стихи. Даже такие дурацкие, — она рассмеялась польщено и потянулась вновь погладить мою обнаженную башку. Но рука зависла в воздухе. — Послушай! — Ее мрачно осенило, улыбки и след простыл. — Есть ведь еще такая штука, как 'дабл'. Двойной суицид. Очень романтично, знаешь ли, и входит в моду в вашей безумной тусовке. Не будет ли это в твоей градации разнообразием?

Я помолчала, сделав вид, что обдумываю ее слова. На самом деле для себя этот вопрос я давно решила.

- 'Дабл' может быть. Но только с одним-единственным человеком. И только если он сам об этом попросит. И если все мои попытки вытащить его из отчаянья, исцелить от душевной боли ни к чему не приведут.

— Вот радость-то… — Таисия отвернулась, пытаясь справиться со слезами. Не справилась и, поднявшись, шагнула к дверям. Пробормотала почти неразборчиво: — Выходит, я рискую потерять обоих детей. Разом. Спасибо, что предупредила. Похоже, очень скоро я возненавижу своего единственного сыночка. Все к тому идет…

* * * * * * *

Кажется, я уже упоминала, что в своем отношении к людям моя Таис раскачивалась, как маятник или качели: от восторга к отвращению, от приязни к презрению. Очередной взмах маятника был связан с Иноком.

Они были знакомы шапочно. Старинный друг Таисии, преподаватель богословия в православном вузе, был преданным последователем радикального батюшки. Наслушавшись его восторженных речей в адрес бескорыстного спасателя юных наркоманов, суицидников и сатанистов, она пожелала встретиться с замечательным человеком и предложила помощь: наскребя по сусекам остатки давнего психологического образования, беседовать с его питомцами. Как никак она не со стороны знает, что такое депрессия и мысли о смерти. Инок помощь отверг — не прямо, а, переадресовав своим православным помощникам, которые долго и непонятно морочили ей голову. Таисия не обиделась, объяснив отказ своей не воцерковленностью и чересчур свободным складом ума. Она раскопала журналистку, пишущую о выдающихся чем-либо петербуржцах, поведала ей об удивительном батюшке, и та выдала восторженную статью: с эпизодами детства, с фотографиями Инока-сегодняшнего и Инока-малыша (похожего на кудрявого Ильича с октябрятских звездочек), с мейлом, по которому могут связаться желающие помочь в благородном деле спасения отчаявшихся детей. Статья имела общественный резонанс: у Инока добавилось и подопечных, и спонсоров.