Тест для убийцы - Лэвендер Уилл - Страница 19

Мэри поверила, что появление Саммер Маккой на той фотографии что-то значило, но она ошиблась. Снимки были всего лишь опорными точками. Как же ей удалось так сильно сбиться с пути? Как она потеряла над собой контроль? Каким заблуждением оказалась ее вера в то, что она разыскивает реально существующую девушку. Это было всего лишь упражнение. Ни больше ни меньше. Полли не более реальна, чем Квинн… то есть совсем наоборот. Ее судьба стала в данной ситуации такой же важной, как и выживание Квинна.

И все же. Все же. Мэри ощущала, что делает нечто важное. Она чувствовала Полли — нутром чуяла ее. Это что-нибудь да значило. Мэри начала воспринимать Полли как объективно существующего человека, а не просто призрак из загадки Уильямса. Вот девушка, с которой жестоко обошлись, ее обидел парень, этот Майк. А вот Мэри, которую тоже оскорбил Дэннис. Два сапога пара. Мэри почувствовала себя в долгу перед Полли. Ей казалось, что остается только одно: доиграть до конца.

Однако Мэри знала, что стоит еще раз вжиться в игру слишком сильно, как она вновь потеряет контроль над собой, и снова профессор высмеет ее, а вместе с ним и вся группа. Мэри следует держаться на безопасном расстоянии, и в то же время отыскать Полли.

Отыскать Полли, при этом понимая, что она, к сожалению, вымышленная.

Отыскать Полли.

Мэри открыла электронную почту и прочла новое письмо от Уильямса.

На всякий случай Мэри проверила почтовый ящик повторно. Там оказалось еще одно письмо под заголовком «Методическое указание». Мэри щелкнула по ссылке.

Она увидела фотографию собаки, с виду напоминавшей тех больших и счастливых псов, что снимаются в телерекламе. Снизу Уильямс подписал: «Это собака Свина по кличке Леди».

Леди была черным лабрадором.

15

Во вторник Дэннис пытался увидеться с Элизабет, но она не подходила к телефону. Когда на звонки отвечал старик, Дэннис быстро вешал трубку.

Он прогулялся по территории университета, немного пробежался, а затем рванул, словно спринтер, по Монтгомери-стрит. Дэннис надел штаны цвета хаки и спортивную куртку. Его очки постоянно соскальзывали, а волосы спадали на лоб. Добежав до конца улицы, Дэннис остановился, наклонившись вперед, уперся руками в колени и плотно закрыл глаза. Мышцы ног обдавало жаром. Сердце колотилось в груди. «Измучай себя, Дэннис, — думал он. — Давай же». На светофоре зажегся другой свет, и как только Дэннис стал пересекать Прайд-стрит, он услышал позади голос:

— Я работала.

Дэннис повернулся к ней. Элизабет была в длинном бежевом плаще и держала на плече связку книг. Она и вправду работала: ее глаза, окруженные сеткой лопнувших капилляров, выглядели уставшими. Дэннис потянулся к ее руке, но Элизабет отстранилась.

— Слишком многое происходит вокруг, — объяснила она.

Дэннис посмотрел в сторону. Наступал вечер, и уличные фонари оживали.

— Ага, — сказал он.

— Мне скоро защищать диссертацию. После стольких лет труда будет обидно провалиться.

— Над чем ты работаешь, Элизабет? — спросил Дэннис. Он заглянул ей в глаза, стараясь понять, что у нее на уме. Женщина не отвела взгляда.

— Ты ведь знаешь, Дэннис. Я изучаю сочувствие, а именно: как люди проявляют его по отношению друг к другу и насколько это свойственно нам от рождения.

— Самозащита.

— Да.

— Удачи.

— Спасибо, Дэннис.

— У меня только один вопрос к тебе.

— Да?

— Связующим звеном является Сан-Франциско? — спросил Дэннис. — Или, может быть, Свин?

И вновь — никакой реакции. Даже глазом не моргнула. Элизабет уставилась на него. Но едва она заговорила, как Дэннис заметил нечто неуловимое в ее молчании, в слегка изменившемся тембре голоса.

— Понятия не имею, о чем ты.

Дэннис кивнул. Значит, все кончилось. Так же быстро, как и началось. Он повернулся в сторону перекрестка и, когда машин не стало, снова ринулся вперед, ощущая шум в ушах. Через сотню футов Дэннис обернулся посмотреть — Элизабет стояла на том же месте. Всю ночь он непрерывно будет размышлять об одном: плакала ли Элизабет? Натягивая воротник к щеке, она закрывалась от ветра или пыталась сделать что-то еще?

Своей позой Элизабет напомнила Дэннису отца. Как трудно было разгадать его жесты. Его позу, его взгляды. Как каждый раз после расставания где-нибудь — в школе, на футбольном матче — Дэннис оборачивался и пытался понять, о чем думал отец в тот момент. «Преподавание, — как-то сказал он сыну, — это величайший инструмент познания». И всегда возвращался к своим бумагам. Отец закрывался у себя в берлоге на долгие часы, и когда мать просила: «Иди, проверь, как там папа», Дэннис украдкой заглядывал за дверь и видел, как отец спит, опустив голову на стол и пуская изо рта слюну.