Зеленоглазая гадюка едет в Хогвартс - Лу Психея - Страница 11

Рон фыркнул:

– Что с ним мириться, это же Малфой! Его семья была на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть, и сам он точно будет в Слизерине… я теперь понимаю, почему ты туда не хочешь. Ха! Пусть объяснит, откуда у него синяк взялся! А ты молодец. Умеешь драться. Я вот столбом стоял.

– Ты бы отлично справился. А тебе что, не доводилось раньше?

– Ну, с близнецами подраться невозможно, они же всегда вдвоем.

– И старше.

– Ага. В детстве они меня просто хватали вдвоем и запирали где-нибудь, вместо того, чтобы драться. Или щекотать начинали. А Эрни и Терри – это мои знакомые ребята, они тоже тут где-то в поезде – уж очень они рассудительные.

– Равенкло? – спросила Эри, неуклюже подшивая воротничок прямо на себе. Рон запер дверь купе, посмотрел на нее.

– Да сними ты ее, неудобно же… Терри, наверно, в Равенкло. А Эрн просто добрый, с ним никто не ссорится. И вообще, я их не так часто видел, чтобы драться. А ты сама – как? Ты же девочка! Джинни никогда…

– Моему кузену было плевать, что я девочка. Пришлось научиться.

– Ты же говорила, он тебя и выше, и сильнее. Неужели он тебя бил?

– Ну…

– Вот скотина! Хочешь, я с ним разберусь? К каникулам я уже много буду знать. Можно будет посмотреть что-нибудь боевое.

– Нет! С ума сошел? Вообще-то, с ним уже разобрались. Мои друзья – они меня старше, и их считают плохими, но это не так. Они с ним поговорили, и он меня не трогает уже давно. И еще научили кое-чему.

– Бить в нос они тебя не научили. Промахнулась!

– Я просто растерялась. Думала, среди волшебников такое не принято.

– Да, у нас дуэли на палочках, а тут, надо же, даже не вспомнили. Зато кусаться ты умеешь не хуже Коросты… ой! Что она так лежит? Неужели сознание потеряла? – Рон поднял крысу, осмотрел и с отвращением сказал:

– Ты не поверишь, опять спит!

Эри засмеялась:

– Ты говорил, что фамилиары полезны, а крыса ничего не делает. А теперь она нас защитила. Здорово!

– Да уж. Меня защитила крыса и маленькая девочка.

– Я не маленькая!

– Маленькая, но опасная. Хм, я, кажется, понимаю, почему тебя прозвали Лаской… это твои «плохие» друзья?

– Они самые.

Рон мимоходом погладил крысу, положил ее на сиденье, серьезно взглянул на Эри. Та подняла глаза от шитья, перекусила нитку.

– Знаешь, Эри, мама мне сегодня сказала: «Позаботься о девочке, она такая беззащитная». Видела бы она тебя сейчас! Беззащитная, как… ласка.

– Ну… я честно хотела быть хорошей. Надеялась, что тут никогда не придется так себя вести. Все-таки, волшебники. А этот Малфой, оказывается, ничуть не отличается от моего кузена, которому все равно, что я девочка, что я меньше его и слабее!

– Ты что, плачешь?

– Ничего подобного! – «Не переигрывай, Поттер!» – Я просто… злая.

– Ты молодец. – Рон взял у нее иголку и катушку ниток, вздрогнул, когда их пальцы соприкоснулись. – Я таких никогда не встречал. Ты… лучше всех, я думаю.

Она не позволила установиться многозначительной тишине, потребовала хранить все в тайне, шумно повозмущалась Малфоем… Сердце стучало в груди. «Он твой. Он твой – но не слишком ли сильно получилось? И еще – он будет ревновать, когда появятся другие. Да пусть ревнует. Он первый, это самое главное. У меня получилось!» – думала Эри, пока успокоившийся Рон вдохновенно рассказывал о квиддиче.

Остаток пути прошел относительно мирно, хотя Рону подпортили настроение посетители, вламывающиеся в купе каждые десять минут с вопросом «Ты правда Гарриет Поттер?». Саму девочку этот ажиотаж вокруг ее персоны забавлял, потом начал напрягать. Она не боялась внимания – последние пару лет внимание ровесников не обещало ничего плохого. Ее просто раздражало, что причиной всеобщего интереса стало то, о чем она сама понятия не имела.

«Я понимаю, если бы они говорили: смотри, это та девчонка, которая «держит» свою параллель. Или: это Поттер, она по математике лучше всех, хоть и мелкая. В общем, что-то, чем реально можно гордиться. Но эта дурацкая история с Волдемортом, да еще смерть моих родителей… уроды. Пришли полюбоваться, как в зверинец. Спокойно, Поттер, спокойно. Тебе с ними жить. Не смей крыситься».

И она кивала, отвечала на вопросы, вежливо отказывалась показать шрам («это личное, мне кажется»). И улыбку, улыбку, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. И про Рона не забывать.

Среди прочих вломились близнецы Уизли, прихватив с собой друга – крепкого чернокожего парня по имени Ли. Увидев его, Эри с трудом удержалась, чтобы не броситься на шею: так он был похож на ее приятелей. Не внешностью, а манерой держаться, явно выдающей члена подростковой банды. Будь он белым – не отличить. Она с тоской подумала о ребятах. Единственное светлое воспоминание в жизни-до-Хогвартса. Хоть они обещали не забывать «нашу личную ведьму», но Эри понимала – их пути разошлись.

С близнецами было сложнее, чем с Роном. Младший из братьев Уизли мечтал стать для кого-то ЕДИНСТВЕННЫМ. Не шестым, не «одним из этих рыжих» – особенным. Ему хватило посиделок вдвоем в запертом купе, расспросов о магическом мире и поделенных поровну бутербродов, чтобы смотреть на Эри преданно и восторженно. Фреда и Джорджа раскусить оказалось сложнее. Общество друг друга было них самым важным, если же его оказывалось недостаточно – существовал Ли. Однокурсник, друг, поддержка во всех сумасшедших начинаниях. Всегда чуть в стороне, но ближе остальных. Что уж говорить о младшем брате – его, конечно, любили, но не понимали, и понимать не хотели. Эри начала с того, что запомнила, кто есть кто из близнецов – заработав толику уважения, потому что и Рон, и Ли, и даже мать иногда их путали. (Она отличала их не по лицам и голосам, действительно одинаковым – они делали все, чтобы такими быть – а по прическе. Волосы Фреда были острижены чуть короче и неровнее, чем у брата; различие было едва уловимым, но она не жаловалась на наблюдательность). Дальше было проще: подхватывать тот бред, который они несли, вливаясь в поток мышления, общий для двоих. Отвешивать ехидные комплименты – чем умнее человек, тем тоньше лесть, а близнецы Уизли были явно умны.

Когда Фред и Джордж убежали в свой вагон, утащив за собой Ли, и Эри осталась с Роном, она чувствовала себя так, будто весь день поливала розы тетки Петуньи. На солнцепеке, без обеда, ни разу не присев. Тяжелое это дело – строить отношения.

– Привет, можно к вам? Ты Гарриет, да?

«Когда же меня оставят в покое? Теперь еще и этот!»

Рон закатил глаза, а Эри, не дрогнув, сказала жабовладельцу:

– Конечно, только мы уже подъезжаем. Скоро выходить.

Мальчик, держащий на руках свою драгоценность, присел напротив и робко улыбнулся:

– Меня Невилл зовут. И я н-не буду просить тебя показать шрам. Я у вас спрятаться хотел, там Гермиона.

– Это та заучка? – спросил Рон неприязненно. – Ты в одном купе с ней ехал? Ужас, как с ума не сошел?

– Она ничего, просто очень волнуется, – мягко ответил Невилл. – У нее родители маглы, вот она и п-переживает насчет учебы.

– Пусть сидит одна и переживает, – буркнул Рон. – Мне страшно с ней рядом быть. Боюсь заразиться.

– А от меня не боишься? – засмеялась Эри. – Мы с тобой, между прочим, сегодня занимались чарами. Помнишь Люмос, а?

– Это другое…

Дверь снова открылась, и в купе ввалилась лохматая Грейнджер:

– Невилл, ты тут! Держи крепче свою жабу, а то опять убежит. Привет еще раз, Гарриет, привет – тебя как зовут?

– Рон Уизли, – с отвращением в голосе.

– Уизли! Мне знакома твоя фамилия, Октавиус Уизли был министром Магии в начале XIX века. Ты потомственный волшебник, да? А мои родители – стоматологи, но я уверена, мне это не помешает, если учиться старательно. У меня были «А» по всем предметам в школе. Кроме гимнастики. Но, наверно, у волшебников такого предмета не будет? Ох, не знаю, чем заняться, книги я все прочитала, может быть, у вас есть что-то с собой? Я бы хотела как можно больше узнать о волшебном мире, но родители купили мне только необходимые учебники. Правда, и за второй курс, но их я тоже прочла.