Зеленоглазая гадюка едет в Хогвартс - Лу Психея - Страница 50

Странный ребенок, действующий на него неожиданно сильно. Невозможно не раздражаться, когда она пытается язвить. Нельзя не улыбаться – хотя бы мысленно – когда неумело шутит. И никак не получается избавиться от этой сердитой нежности, когда она превращается в такой вот дрожащий комочек, прижимающийся к нему.

Фальшивая насквозь, теперь она была настоящей. Наверно, впервые за то время, что он ее знал.

Еще при первой встрече он понял, что, как другие дети лгут словами, Поттер-младшая умеет лгать интонациями и мимикой – как не у всякого слизеринца получится. А в Хогвартсе, видя ее восторженные улыбки и сияющие глаза при общении с «друзьями», убедился, что она лжет всем своим выразительным личиком, всем телом, и, кажется, всей душой. Когда начались уроки Зелий, он это понял окончательно.

Она издевалась над ним, издевалась с первого урока, а он не знал, что с этим делать – как наказывать человека, который кивает, празднично глядя в глаза, и говорит: «Отработка, профессор Снейп? Замечательно!». Который сияет в ответ на любые оскорбления, с тем же радостным видом соглашаясь со всеми гадостями, какие приходят в голову преподавателю. Ему было легче, когда Поттер была всецело занята идиотами из своей свиты – тупицей Уизли, растяпой Лонгботтомом, занудой Грейнджер. Если же девчонка обращала внимание на него… это пугало. С чем можно сравнить это выражение лица? На него никто и никогда так не смотрел. Влюбленное? Пожалуй, нет, хотя откуда ему знать, что это такое? Студентки никогда не влюблялись в него, даже когда он был почти их ровесником. Снейп и в лучшие годы не был красавцем, да и не нужно ему это – брр, это пустоголовое стадо! Как Поттер выделилась из него?.. ох. С самого начала было ясно, что с ней все непросто.

Нет, девчоночьей влюбленности там и в помине не было. Скорее – она смотрела на него как на бога. Как фанат квиддича на лучшего в мире игрока. Как Беллатрикс Лестрейндж смотрела на Лорда… придет же в голову такое.

Она издевалась над ним, и этими взглядами – больше, чем своими репликами, которые смешили его, хоть он и старался это скрыть. Смешили, бесили, выводили из себя… «Если она такая в одиннадцать, что будет, когда станет старше? Я с ума сойду, это точно».

Чем дальше, тем сильнее ему хотелось залезть к ней в голову и проверить, что же она на самом деле думает, какая она? Останавливало только то, что легилименция в отношении школьников была строжайше запрещена – это было одним из условий, на которых его приняли в школу. Победители той войны никогда бы не позволили бывшему Упивающемуся копаться в мозгах у их невинных деток. Конечно, слизеринцев это не касалось, но змейки – особая статья. С ними можно все, они понимают: главное – благо факультета, а какими средствами это достигается, неважно. Слизерин никогда не сдавал своих и не жаловался на методы, которыми декан поддерживал дисциплину. Что касается учеников других факультетов – техника легилименции у Снейпа была настолько жесткой, что ментальное проникновение ощутил бы последний болван-хаффлпаффец. Достаточно сказать одно слово своему декану – и завтра аврорат вспомнит его более чем темное прошлое.

Так что Северус не осмеливался читать ее, мог только осторожно пройтись по поверхности. Как в тот день, когда у Драко сбежало Очищающее зелье (и был уверен, что она все-таки его обманула). Какая она на самом деле, что думает – так и осталось непонятным.

А теперь она настоящая. Обиженный ребенок, а не маленькая гадюка, не злобный зверек, не бешеная ласка… что за ассоциации, весь зоопарк вспомнил... Северус наклонился, потрогал ее лоб – горячий… девочка вздрогнула, но не проснулась, только тихонько застонала что-то вроде «не надо, не трогай меня». Он опустил руку, отодвинулся.

Проклятая маленькая дурочка, вечно попадает в какие-то истории, вечно ее надо спасать…

После истории с троллем он впервые подумал: жаль, что Поттер не в Слизерине. Не потому, что ей там место – нет, просто студентку своего факультета было бы проще защитить от ее собственной самоубийственной глупости (которую гриффиндорцы называют смелостью). Когда тупица-Лонгботтом начал бормотать о тролле, он сразу догадался, что без нее не обошлось. И какое же это было облегчение, когда оказалось, что нахалка жива и невредима. Злость и страх на ее безрассудство он снял привычным способом – обругал и назначил отработку. Не помогло. Заноза стала только больше.

После матча, когда она была на волосок от гибели – с такой высоты упасть, вряд ли что-то помогло бы… он искренне злился на Минерву, которая даже не стала выслушивать его возмущенную речь о том, что она пренебрегает безопасностью собственных студентов. Да случись такое с любым слизеринцем, он бы небо и землю перевернул, чтобы выяснить, кто устроил такое его подопечному! Но это же Гриффиндор. Жива осталась, со страхом справилась – и ладно. Северус даже подходил к директору, просил «послушать», кто же устроил такое с метлой Поттер. Дамблдор был легилиментом от бога, чтобы читать чужие мысли, страхи и намерения, ему необязательно было вламываться в головы, эти сведения сами шли ему в руки… старый маразматик сказал свое обычное «мальчик мой, все будет хорошо!», и дело заглохло.

После Еиналеж он понял, что этого ребенка надо держать под постоянным присмотром, а лучше – легилиментить дважды в день, на случай новых сумасшедших идей. Только так можно было уберечь от неприятностей. Что она делала на Астрономической башне? У Драко что-то смутно мелькало про дракона…

– Поттер, откройте глаза, – одновременно он потряс ее за плечо.

Распахнулись два близоруких зеленых окошка. Северус мягко скользнул вглубь, стараясь касаться только сегодняшних событий…

– Поттер! Вы в самом деле переправляли дракона в Румынию?!

Она моментально опустила ресницы, словно догадалась, как осуществляется ментальное вмешательство. Ответила хрипловато («не забыть, еще Перечного» – подумал он мельком):

– Откуда вы знаете про Румынию? Это даже Малфою не было известно.

– У меня есть методы, – проворчал Северус, сверля ее глазами… нет, не собирается смотреть на него. Он встал, призвал с полки Перечное и полупустую чашку с чаем. – Выпейте.

Она покорно проглотила горькое зелье, сказала тихо, почти виновато:

– Это Хагрид его завел, а мы просто не хотели, чтобы он в Азкабан попал.

– Вы не подумали, Поттер, что директор тоже этого не хотел бы? – Северус почувствовал привычное раздражение. Опять эта манера не думать ни о ком, кроме себя! – Он бы позаботился о драконе, и ваш факультет не потерял бы сто баллов.

– Вы даже это знаете, сэр? – Поттер завозилась, стараясь усесться удобнее. Северус отодвинулся, взмахнул палочкой – кресло поползло назад, от огня.

– Я все знаю. Вам уже не холодно?

– Нет, сэр. Спасибо. А мне ничего не будет… за это?

Он догадался, что она имеет в виду.

– Ничего. Но и мистеру Малфою тоже ничего не будет.

Она содрогнулась всем телом – та же крупная, судорожная дрожь, что и на башне. Но сказала неожиданное:

– Он б-был в своем праве.

Северус покачал головой. Нет, она никогда не перестанет его удивлять.

– Рекомендую вам остаться тут. Я разбужу вас в шесть – тогда и пойдете в гриффиндорскую башню, – ворчливо добавил: – Не собираюсь вас сопровождать, а сейчас вы можете нарваться на мистера Филча.

– А утром?

– Школьникам запрещено находиться вне спален с десяти вечера до шести утра, так что правила вы не нарушите.

– Почему…

– Потому что устройство мозга среднестатистического студента таково, что любые мысли о нарушении правил приходят ему в голову вечером и ночью. А утром он готов только спать.

– Эээ… мы все совы, да, сэр? А вы – жаворонок?

«Я летучая мышь», – некстати подумал Северус (глупая студенческая шутка!). Он грозно покосился на девочку, которая слабо улыбнулась – как будто ей тоже это пришло в голову.

– Спите, Поттер, – сказал он, превращая кресло в кушетку. Вышло неказисто, Трансфигурация ему никогда не давалась… но это стоило сделать, хотя бы чтобы посмотреть, как она барахтается в пледе. – Она не превратится обратно до шести.