Идеальный любовник - Хенли Вирджиния - Страница 66

— Отец Фитц велел мне использовать свое влияние на тебя.

— Ты это и делаешь, каждый день и каждую ночь. — Его голос сразу стал хриплым.

— Ну, конечно, я на тебя влияю. Особенно это касается твоих книг.

Шон улыбнулся ей и взял две книги с ночного столика. Одной была “Ад” Данте, а другой — “Государь” Никколо Макиавелли.

Шон решительно отложил их и взял ту, что читала Эмерелд. Это оказался “Декамерон”.

— Мгм, Боккаччо. Почему ты не используешь свое влияние, читая мне вслух?

О'Тул сбросил подушки с кровати на ковер у камина и стал раздеваться. Эмерелд сняла платье и прикрыла наготу мягким шерстяным халатом, не утруждая себя надеванием ночной рубашки. Потом взяла книгу и опустилась на ковер около уютно горящего пламени. Обнаженный Шон улегся рядом с ней, оперевшись подбородком на свой могучий кулак, а его темные глаза скользили по ее телу.

Эмерелд начала было читать, но великолепное мужское тело, распростертое рядом с ней, притягивало взгляд, уводя его от страницы. Огонь камина освещал его подтянутый живот, длинный гибкий торс, мускулистую грудь и широкие плечи.

Она вернулась к книге и прочла еще несколько абзацев. Боккаччо изощренно и откровенно описывал любовную игру. Уголком глаза Эмерелд видела фаллос Шона, замерший на бедре, как напряженный и готовый к прыжку зверь. Наконец Эмерелд отбросила книгу и зачарованно смотрела, как он начал расти, покачиваясь и чуть подрагивая, прося, дразня, посмеиваясь над ней и бросая ей вызов, приглашая присоединиться к нему в предстоящий игре.

Ее захватило желание прикоснуться к нему и попробовать на вкус. Ее рукам не терпелось ощутить его горячую тяжесть, ее пальцы дрожали от желания почувствовать его твердость, а губам так хотелось поцеловать мягкую, бархатную головку, ставшую карминной в отсветах пламени камина. Шон смотрел на нее глазами хищника-самца, лишь подчеркивающими его соблазнительную мужественность. Он знал, чего она хочет.

— Давай, — пригласил он.

Эмерелд видела, как бьется жилка у него на шее, потом ее взгляд скользнул вниз по гибкому, крепкому телу к мощному напряженному пенису. Она встала на колени подле него и обхватила нежными руками весь член, ее губы ласково, бархатно прошлись по нему, потом она слегка подула на него, пока Шон не начал дрожать.

— Встань на колени.

Он быстро выдохнул и выполнил ее просьбу — его член оказался возле ее прекрасных губ. Язык Эмерелд тут же приступил к работе, сначала едва касаясь нежной кожи, а потом все смелее вылизывая вздрагивающую плоть. Удерживая обеими руками свою прекрасную добычу, она открыла рот, и его пенис погрузился в горячую, темную глубину. Эмерелд посасывала его, облизывала, покусывала, мурлыча, как кошка, и Шон не мог больше сдерживаться.

Он старался удержать себя, чтобы продлить блаженство, но Эмерелд сводила его с ума, и его самообладание разлетелось на тысячу мелких осколков. Она почувствовала на языке первые перламутровые капли его семени, Шон выгнулся дугой в содроганиях оргазма, и горячая струя брызнула ему на живот. Эмерелд распахнула полы халата и прижалась грудью к его крепкому телу, вдыхая мускусный аромат.

Шон склонился, чтобы доставить наслаждение и ей, но, едва его рука тронула ее промежность, как Эмерелд застонала в экстазе.

— Моя маленькая красавица, ты так щедро одариваешь меня.

Они лежали у камина, не в силах разомкнуть объятия. Наконец Эмерелд шевельнулась, прерывая сонное оцепенение.

— У меня тоже есть для тебя подарок, но прежде позволь мне искупать тебя.

— Если хочешь, — пробормотала она, касаясь его щеки.

— Я хочу. — Шон подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату.

Теплая вода оказалась восхитительной. О'Тул держал ее у себя на коленях, нежно намыливал, восхищаясь атласной мягкостью ее кожи.

— Я счастлив, когда ты рядом со мной. У тебя самая соблазнительная спина на свете.

Эмерелд улыбнулась:

— Чего не скажешь сейчас о моем животе.

Его руки накрыли ее налитые груди.

— Это неправда, красавица. Я не могу дождаться, когда вытру тебя и умащу твою шелковистую кожу розовым маслом.

— Я тоже не могу дождаться, — призналась молодая женщина.

Шон завернул ее в банную простыню и отнес обратно к огню. С бесконечной нежностью и терпением он вытер ее нагретым полотенцем и согрел масло для массажа. Когда Шон закончил ее массировать, Эмерелд лениво погладила его по щеке.

— Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала.

Шон довольно усмехнулся:

— Это не подарок.

Он поднялся на ноги и подошел к своему ночному столику, выдвинул ящик, вернулся и встал перед ней на колени.

— Вот он. — Бархатная коробочка легла в руки Эмерелд.

Она медленно открыла крышку и задохнулась от восхищения при виде великолепных украшений.

— Изумруды! — потрясение выдохнула Эмерелд. Пламя камина зажгло драгоценные камни зеленым огнем.

— Счастливого Рождества, любимая.

Ее зеленые глаза сверкали непролившимися слезами.

— Тебе не следовало этого делать.

— Следовало. Никто не заслуживает их больше тебя, Эмерелд. Ты так много мне дала.

— Я надеюсь, что смогу подарить тебе сына.

Она надевала серьги и браслет, поэтому не заметила, как потемнели его глаза. Шон шагнул к ней, чтобы застегнуть ожерелье. Его голос прозвучал глухо:

— Давай немного отдохнем, завтра у нас тяжелый день.

Рождественским утром они втащили в дом полено, сжигаемое в сочельник, потом настало время дарить подарки слугам. Арендаторы с семьями сменяли друг друга, принося свои дары и получая по традиции щедрые подарки от О'Тулов. В середине дня у мола пришвартовалась “Серебряная звезда”, и ее команду пригласили на рождественский обед в Грейстоунс — ни с чем не сравнимая трапеза, когда за столом вместе с семьей сидели и слуги.

Капитан Лайем Фитцжеральд привез подарок, о котором Шон мог только мечтать. Только что назначенный глава Адмиралтейства, действуя в сговоре с капитанами Фитцжеральдами, перехватил два корабля, принадлежащих “Монтегыо Лайн”, с контрабандным французским коньяком. Так как Англия и Франция находились в состоянии войны, Адмиралтейство конфисковало суда и собиралось наложить на владельцев огромный штраф.

Капитан также привез письмо от Джонни Монтегью, подтверждающее эти сведения. Шон положил его в карман и отправился на поиски Пэдди и Шеймуса, горя желанием немедленно поделиться с ними новостями. Ему потребовался час, чтобы разыскать управляющего, тот был сильно встревожен. Шон вспомнил, что тот не переставая шутил за обедом, пил наравне со всеми и даже сам произнес тост.

— Что случилось? — поинтересовался О'Тул-младший.

— Шеймус пропал. Я не могу его найти.

— Странно… Он не мог далеко уйти, — заверил его Шон, помня о слабых ногах отца. — Может быть, кто-то из парней отнес его назад в башню?

Они отправились туда вместе, осмотрели привратницкую и надвратную башню, но не обнаружили Шеймуса.

— Господи, а вы не думаете, что он свалился в подвал? — встревожился Пэдди.

— Пойдем. Вы проверите подвалы, а я посмотрю наверху.

Шон методично осмотрел каждую комнату Грейстоунса, и все безуспешно. И тут из одного окна, выходящего в окруженный стеной сад, он увидел зрелище, как ножом полоснувшее его по сердцу. Тело его отца ничком лежало на земле.

Шон вихрем слетел по лестнице и через элегантные высокие двери гостиной выскочил в сад. Черт, сколько времени отец пролежал на холодной земле? Приближаясь к Шеймусу, Шон замедлил шаг. Ужасно было слышать, как плачет отец.

Шеймус лежал подле могилы Кэтлин и неудержимо рыдал. Шон встал рядом с ним на колени, обнимая его сильными руками, но отец оставался безутешным, горюя о своей возлюбленной жене. Шон хотел было отнести его в дом, но старик не позволил ему этого.

— Нет! Я хочу быть здесь. Я не исполнил свой долг перед ней! Я поклялся, что заставлю Монтегью страдать за то, что он сделал с ее сыновьями. Это разбило ей сердце, и она умерла.