Блеск - Годберзен Анна - Страница 38

— Мисс Холланд, я могу разглядеть шутку, лежащую прямо на поверхности. — Грасс проницательно, но беззлобно смотрел на Диану. Та попыталась напустить на себя таинственный вид, но внутреннее сияние выдало её. — Вы что-то задумали!

— Не сердитесь, мистер Барнард. — Диана перевела взгляд на старого друга, стоявшего прямо за стулом из ротанга. Она прикусила пухлую нижнюю губу, размышляя о том, что сейчас скажет. — Но у меня есть план побега.

— Куда вы собрались? — печально поинтересовался Дэвис. Диана давно подозревала, что его привязанность к ней основывается не только на её способности разузнавать сплетни о происходящем в высшем обществе, и попыталась не быть настолько милой.

— В Париж, на этот раз по-настоящему.

— Одна?

Она покраснела.

— Не спрашивайте её об этом, — вмешался Грасс. — Скоро мы и так все узнаем, — философски добавил он.

— Вы будете продолжать слать мне телеграммы, когда станете есть улиток и секретничать с виконтессой де Как-бишь-её?

— Нет, не будет. — В голосе Грасса послышались возбужденные нотки, когда он представил в уме картину. — Мисс Холланд будет слишком занята написанием романов. Едва лишь она уедет подальше от этой жутко пуританской страны, её разум освободится, и она сможет превратить свои наблюдения в глубоких персонажей и закрученные сюжеты.

— Но чем она будет питаться, дорогой Грасс? — Барнард прислонился к стене и скептически скрестил руки на груди.

— Багетом с красным вином, чистым искусством, грязным воздухом. Посмотрите на неё: она создана из лепестков роз, мир позаботится о ней. А если нет, то наши сердца будут тронуты столь изумительно изысканной трагедией. — Писатель поставил чашку и наклонился к Диане с вопросом в глазах. Из его рта пахло так, будто там гнил зуб. Диана удивилась настойчивости, с которой он к ней обращался, хотя знала, что его слова должны были ей польстить, да и описанная им жизнь казалась весьма насыщенной. — Дорогая, вы приняли правильное решение. Здесь вы станете хорошенькой женой кому-то, о ком по прошествии времени все забудут. А там… Там вы достигнете величия. Поверьте на слово, ни один американец не способен увидеть себя и понять свою страну, находясь здесь, в гуще этого гомона и сумбурной коммерции. Суматоха застилает взор, вы поймете, когда уедете. Франция — совсем иная страна, там каждый булыжник сыграл свою роль в истории. Ваши глаза будут широко раскрыты.

Закончив, он не сразу закрыл рот, а его глаза сверкали от силы произнесенных слов. Диана попыталась выглядеть достойной столь пылкой речи. Она пожалела, что рядом нет Генри, и он не услышал об их будущем доме, не заразился мечтами о булыжниках, багете и красном вине. Затем она погрузилась в мысли о Генри и задумалась, правда ли он несчастен, третирует ли его Пенелопа, и сколько раз в день он замирает, представляя Диану обнаженной.

— Значит, за широко раскрытые глаза, — воскликнула она, поднимая кофейную чашку.

Они снова чокнулись.

— За широко раскрытые глаза, — хором повторили Грасс и Барнард.

— Но вы должны пообещать мне, что будете скучать, мистер Барнард, иначе по другую сторону Атлантического океана я каждую ночь буду плакать перед сном и сомневаться в своем выборе, — шутливо продолжила она.

— О, мисс Ди, мы все будем скучать по вас так, что не передать словами!

Когда Барнард и Грасс переключились на другие темы, Диана поняла, что её воображение все возвращается к выходящему на узкую улочку окошку, которое она распахнула ранним утром, когда её тело, как и тело лежащего рядом Генри, было ещё слабым после сна.

Глава 31

Стены были темно-красными. Кружевной белый балдахин заслонял потолок. Зеркало в раме с декоративным бантом, блестящий полированный комод с выдвижными ящиками. Руками Элизабет нащупала живот, все ещё огромный под платьем. На улице лето. Жара. На лбу и под нижней губой выступил пот. Элизабет приоткрыла рот и попыталась извлечь из пересохшего горла хоть какой-нибудь звук. Она была измучена и уже много дней не вставала с постели. И на неё снова нахлынули воспоминания.

В снах Сноуден охотился за её семьей. Он выхватывал монеты из их карманов и ночью тайком забирал ребенка Элизабет. Но когда она просыпалась и видела его наяву, он никогда не казался ей воплощением похотливого мерзкого зла. Его неприметное лицо было спокойным, когда обмакивал белый платок в прозрачную жидкость и накрывал им её рот и нос, и через несколько секунд она проваливалась в темноту. Иногда он давал ей побыть в сознании достаточно долго, чтобы миссис Шмидт покормила и выкупала её. Затем снова усыплял её, и с небес спускался как всегда сильный и теперь крылатый Уилл, подхватывал её и относил к отцу, который сидел с трубкой на облаке, наблюдая за ними и читая давно забытые стихи. Иногда вместо Уилла появлялся Тедди, и на неё смотрели не бледно-голубые, а серые глаза, но ангел с той же нежностью поднимал её с белых простыней и уносил прочь.  

Возможно, именно поэтому она не удивилась, услышав доносящийся из вестибюля знакомый голос, который тихо настаивал на том, чтобы увидеть её.

— Но, мистер Каттинг, как я уже говорил, джентльмену не пристало видеть леди в положении, особенно когда она чувствует себя не очень хорошо, чтобы встретить его в гостиной. Уверен, если бы Элизабет не спала, она бы пришла в ужас от одной лишь мысли, что вы войдете в её спальню…

— Мистер Кэрнс, я прекрасно понимаю ваше беспокойство, и, поверьте, совершенно не желаю обидеть вас и вашу жену. Но Элизабет моя старая подруга, мы знакомы с детства, а я прибыл в город ненадолго. Мне хорошо известна её добродетель, но я знаю, что в этом случае Элизабет сделала бы исключение. А если в качестве компаньона выступает её собственный муж, то даже миссис Гамильтон Бридфельт одобрила бы мой визит.

Глаза Элизабет округлились, и она затаила дыхание в ожидании продолжения. Не услышав ничего, она попыталась закричать, но отвыкшие от речи голосовые связки подвели её. Затем открылась дверь, и в обманчиво солнечную комнату вошел Сноуден, за которым по пятам следовал Тедди. Один лишь его вид в эту секунду являл собой надежду. Несчастная смотрела на его печальные серые глаза, тонкие, но резкие черты, выдававшие благородное происхождение, как обычно напомаженные, но более коротко стриженые волосы и нежные свежевыбритые щеки. Та самая терпеливая, почти вежливая сдержанность читалась в его позе даже через всю комнату — Тедди держался поодаль ради соблюдения правил приличия, — и Элизабет увидела, что он глубоко опечален её болезнью, а может быть, мыслью о том, что она замужем за другим. Вид старого друга вызвал у неё желание заплакать. Хотя она знала, что должна умолять его о помощи, у неё перехватило дух.

— Привет, Лиззи, — тихо поздоровался Тедди. На нем была военная форма, и в ней он выглядел таким сильным и представительным, что Элизабет слегка расслабилась. Он пришел за ней. И сумел к ней попасть. Он легко сможет понять, что она находится в заточении, и спасет её.

Элизабет зашевелила губами, но не смогла издать ни звука. «Помоги», — пыталась сказать она, но голос не возвращался, а Тедди стоял на другом конце комнаты. Наконец она смогла сдавленно прохрипеть, но вымученное ею слово не относилось ни к одному известному языку.

— Видите? — сказал Сноуден. Он заметил, что жена пытается сделать, и быстро подошёл к ней, заслоняя собой Тедди. — Миссис Кэрнс в самом деле нездоровится, и она едва может говорить. Как вы сказали, вы её хорошо знаете, и поэтому я уверен, что вам известно, насколько она чувствительна. Прошу вас. Боюсь, вы потрясли её.