Соблазненная Горцем - Куин Пола - Страница 40

— Главным образом сочинения Гальфрида Монмутского, [6]Чосера и сэра Томаса Мэлори.

Джон недоуменно нахмурился:

— А о чем они писали?

— О рыцарях, — тихо произнес Тристан.

Он задержал взгляд на лице Изобел, и когда отвел глаза, тепло улыбнувшись Джону, она испытала укол сожаления.

— О рыцарских странствиях, о верной любви и о подвигах во имя чести, — добавил он.

— Расскажите нам одну из этих историй, — попросил Джон.

С едва заметной неохотой Тристан поведал ему историю под названием «Легенда о рыцаре», насколько смог ее припомнить. Повесть о двух героях, благородных рыцарях, служивших возвышенным идеалам своей эпохи. Джон смеялся над изящными словами, которыми Тристан описывал прекрасную деву Эмели, чьей благосклонности добивались двое рыцарей. Горец говорил о рыцарской чести, а Изобел слушала, очарованная страстностью в его голосе и жарким огнем в глазах. «Как странно, что тот, кто в детстве столь высоко чтил благородные законы рыцарства, став взрослым мужчиной, превратился в завзятого ловеласа, — подумала Изобел. — Какая же часть его существа подлинная?»

— Ну-ка быстро в постель, — мягко скомандовал братьям Патрик час спустя, когда рассказ Тристана подошел к концу. — Уже поздно.

— Но мы только…

— Джон, — произнес Патрик, не поднимая головы от шахматной доски, где разыгрывал партию с Камероном.

Джон с Лахланом мгновенно подхватили башмаки и отправились в постель, поцеловав по дороге Изобел.

В гостиной воцарилась тишина, словно в городе, пораженном чумой. Почувствовав на себе взгляд Тристана, Изобел поняла, что горец собирается что-то сказать и ей придется ответить. Она все еще сердилась на него из-за Тамаса, ей не хотелось разговаривать. Вдобавок молчать было безопаснее. Изобел не могла позволить себе увлечься горцем, ведь она столько лет ненавидела одно только его имя. К тому же она не знала, кто этот человек на самом деле — повеса или рыцарь.

— Изобел…

Она вскочила на ноги, уколов палец иголкой.

— Я тоже отправляюсь в постель. Доброй ночи.

— В таком случае позвольте мне проводить вас до дверей вашей комнаты, — дерзко предложил Тристан.

Изобел замерла, стоя спиной к горцу. Холод прокрался по ее плечам, когда Макгрегор прошел мимо нее к двери и взялся за ручку.

«О, да он храбр, этот упрямый болван». Изобел ожидала взрыва возмущения, но ни один из ее братьев не произнес ни слова. Сжав руки в кулаки, она бросилась прочь из комнаты.

— Вам известно, что я не желаю с вами разговаривать, — выпалила она, оказавшись в холле наедине с горцем.

— О да, кажется, вы ясно дали мне это понять.

— Видимо, недостаточно ясно.

Подхватив юбки, Изобел направилась к лестнице.

— Вы сердитесь на меня из-за Тамаса? — спросил Тристан, следуя за ней.

— С чего бы вдруг? Погодите, наверно, из-за муравьев, которых вы запустили ему в постель? Или из-за мышей и пауков? А может, мне захочется выцарапать вам глаза, оттого что вы явились к моему брату среди ночи с выбеленным лицом и напугали: бедняжка спросонья решил, что к нему явился ангел смерти.

— Тамас считает себя неустрашимым.

Тристан улыбнулся, вспомнив ночную сцену в спальне Тамаса.

Изобел метнула на него гневный взгляд.

— И вы задались целью доказать ему, что это не так. Вы говорили, что не похожи на свою родню, но я вижу перед собой мужчину, который жаждет отомстить ребенку.

Изобел надеялась увидеть в глазах Тристана проблеск вины или, возможно, тень сомнения — так ли уж верна его тактика, — но горец остался невозмутим и холодно заметил:

— Тогда закройте глаза и позвольте мне спасти вашему брату жизнь, прежде чем он превратится во второго Алекса и повиснет жерновом у вас на шее.

Изобел резко повернулась и взялась за перила, не желая слушать рассуждения Тристана. Горец остановил ее, обняв рукой за талию. Его теплое дыхание коснулось ее затылка, и гнев ее улетучился, в животе возникло странное щекочущее чувство. Тристан как-то сказал, что восхищен ее непреклонной ненавистью к нему, но Изобел вовсе не испытывала неприязни. Когда же это случилось? Исчезла даже злость. Изобел уже не сердилась на Тристана всерьез за его издевательства над Тамасом. Теперь, заключенная в кольце его рук, она знала, что избегает его, потому что боится. Боится, что не сможет противиться его власти…

— Когда же вы начнете доверять мне, Изобел?

— Никогда.

Тристан повернул Изобел к себе лицом. Их тела, тесно прижатые друг к другу, обдало жаром. Изобел отшатнулась, выгнув спину, испуганная этой близостью и еще больше — безрассудным желанием отбросить осторожность. Горец наклонился к ней, не выпуская ее из объятий. Его отчаянный умоляющий взгляд мгновенно разрушил броню, которой окружила себя Изобел.

— Хорошо, но только не избегайте меня. Я предпочел бы слышать, как вы браните меня день-деньской, чем видеть, как вы притворяетесь, будто не замечаете меня.

Боже милостивый, чье это сердце так яростно колотится — ее или его? Как может дикарь говорить так красноречиво, так смиренно? И разве способен он причинить ей зло, если с самого начала, еще в Уайтхолле, старался защитить ее от любой угрозы? Разве он не сохранил жизнь Алексу? Нет, он не такой, как его родичи. Он не может походить на них.

Тристан склонился над ней, и Изобел закрыла глаза, отдаваясь упоительным воспоминаниям о его поцелуях.

Губы Тристана коснулись ее горла, он вдохнул ее запах с жадной требовательностью любовника, словно уже обладал ею. Изобел пронзила дрожь, ее пылающие губы искали губы горца. Неужели это она задыхается и трепещет в объятиях Макгрегора? Но Изобел было уже все равно. Обхватив ладонями лицо Тристана, она притянула его к себе и с глухим стоном прижалась губами к его губам.

У Тристана вырвался сдавленный крик блаженства. Их рты жадно приникли друг к другу, языки сплелись. О, этот беспутный Макгрегор умел целоваться!

Когда Изобел решилась наконец, забыв обо всем, насладиться греховным поцелуем, дверь в гостиную неожиданно распахнулась. Изобел испуганно отскочила от горца, но Тристан схватил ее за руку и втащил в темную кухню.

Они замерли обнявшись, обратившись в слух. Сердца их бешено колотились. Патрик и Камерон негромко разговаривали, поднимаясь по лестнице.

— Давайте выйдем из дома.

В темноте жаркое дыхание Тристана обожгло щеку Изобел.

Она покачала головой; ей следовало остерегаться этого опасного человека, способного одним своим прикосновением сломить ее волю.

— Я… я помолвлена. — Изобел содрогнулась от отвращения, сказав это вслух. — Мы не должны оставаться наедине.

— Но мы и сейчас наедине, — рассмеялся Тристан, потянув Изобел к двери. Она покорно последовала за ним, не в силах устоять перед натиском. — Клянусь, что буду вести себя как образцовый джентльмен.

Можно ли ему довериться хотя бы в этой малости? Изобел улыбнулась и вышла из дома вслед за Тристаном.

24

Тристан и Изобел побрели по холмам, залитым мягким серебристым сиянием полной луны. Первое время они молчали, завороженные красотой земли и небес. Смущенно держась за руки, они втайне наслаждались этой невинной близостью.

Тристан бросил взгляд на свою спутницу. Как он тосковал по спорам с ней, по ее прелестной улыбке! В последние несколько дней Изобел превратила его жизнь в ад. Тристан понимал почему и все же мучительно переживал ее безразличие. Теперь же Изобел, похоже, больше не сердилась на него из-за Тамаса, как и из-за поцелуев. Черт возьми, там, на лестнице, она первой поцеловала его, и будь он проклят, если ее не сжигала та же страсть, что пылала в нем самом. Впрочем, так или иначе, ему не миновать проклятия, ведь он заставил Изобел тихонько стонать от наслаждения, а это позволяло надеяться, что рано или поздно ему удастся покорить ее сердце. Тристан не собирался оставаться с Изобел, хотя она нравилась ему куда больше других девушек, ее предшественниц. Он хотел лишь доказать ей, что она ошибалась, обозвав его и остальных Макгрегоров варварами. Он пытался все исправить и, возможно, вновь встать на путь чести, совершив благородный поступок. Тристан не помышлял о том, чтобы полюбить Изобел. Он сомневался, что способен на это чувство. Да и какой резон любить девушку, принадлежащую другому? Тристан знал: если он полюбит Изобел, а потом потеряет, это окончательно разобьет ему сердце.