Драконы - Стрэн Джонатан - Страница 147

В конце концов я снарядил Негру, накормил ее яблоками и сказал ей, что она лучшая лошадка в мире. Она знает, что это ложь и что я обычно такого не говорю. Я рассказал ей, куда мы могли отправиться, и планировал тихо уехать и дать Кайи возможность делать все, что ему вздумается. Но всего в четверти мили от деревни я услышал позади дробный топот лошадиных копыт. Скоро воин скакал рядом со мной на довольно подходящей ему лошади, без сомнений королеве конюшни главы деревни, и ухмылялся, держа в руках два бурдюка с пивом.

Я принял у него один, и мы поехали дальше бок о бок.

— Я смирюсь, раз уж ты решил наслаждаться моим обществом, — сказал я наконец час спустя, когда на горизонте вересковых зарослей показался лес.

— Что еще, аптекарь? Даже моя неуемная жажда украсть твою великолепную лошадь пропала. Теперь у меня есть собственная, хоть и не столь красивая.

Негра кинула на Кайи такой взгляд, словно хотела его укусить. Но он не обратил на это внимания. Мы проехали еще милю или около того, когда он добавил:

— И я хочу кое-что у тебя спросить.

Я с подозрением ждал, что он скажет.

Наконец он произнес:

— Ты наверняка знаешь, как устроены тела. Ты ведь лекарь. Теперь по поводу дракона. Похоже, ты знаешь все о драконах.

Я пожал плечами, на что Кайи никак не возразил. Он начал подробно описывать, как забрался в пещеру, — сказку, которую излагал уже три сотни раз в доме главы деревни. Я тоже не стал придираться, просто внимательно слушал.

Вход был низким и зловещим, но вскоре перешел в обширную пещеру. Там был призрачный свет, более чем достаточный, чтобы видеть. По стенам и каменному полу струилась вода.

В центре пещеры, сияя, словно серебро, на куче рухляди лежал дракон. Подобно сорокам и воронам, драконы падки на все блестящее. Именно из таких побрякушек чудовище делает себе ложе, на котором потом спит. Должно быть, именно отсюда проистекают сказки о сокровищах драконов. Но обычно эти коллекции ничего не стоят.

То лишь ножи, стекло, блеснувшее в лунном свете, ржавеющая броня с какой-нибудь жертвы, и все это усеяно раздробленными костями.

Могу поклясться, что, когда Кайи это увидел, его сердце ушло в пятки, но он собрал все силы, чтобы вонзить клинок в глаз дракону, а затем в основание языка и наконец в место под хвостом, когда тварь, в ярости крутанувшись, попыталась проглотить героя.

— Но, видишь ли, — сказал мне Кайи, — мне не пришлось этого делать.

Такого он, конечно же, не сказал в деревне. Нет. Жителям он поведал обычную байку о том, как удачно пронзил легкие и мозг дракона. Таких сказок мы слышали предостаточно. Если даже кто и заметил, что на клинке не было крови, — так ведь она смылась в пруду, разве нет?

— Видишь ли, — продолжил Кайи, — какое-то время он лежал там в беспамятстве, а потом начал корчиться, словно в спазмах. Что-то раскидало всю кучу, на которой спал дракон, — кучу разбитых доспехов, думаю, что позолоченных, — и опять сбило меня с ног. А когда я поднялся, дракон скорчился и был уже дохлым, как вчера зажаренный барашек.

— Хм, — произнес я. — Хм.

— Должно быть, дело в том, — сказал Кайи, смотря на лес, а не на меня, — что я что-то сделал с драконом при первом ударе. Там, снаружи. Разбил какую-нибудь кость или вроде этого. Ты говорил, что у них в костях нет костного мозга. Это могло бы все объяснить. Удачный удар. Тварь заслуживала смерти.

— Хм.

— Я лишь хотел спросить, — мягко добавил Кайи. — Ты ведь веришь, что я убил его, правда?

— В легендах, — промолвил я, — герои всегда убивают драконов.

— Но ты ведь сказал, что в реальном мире человек не может убить дракона.

— Ну что ж, один справился.

— Это я что-то сделал снаружи. Хрупкие кости. Тот первый удар по голове.

— Да, похоже на то.

Опять воцарилось молчание. А затем Кайи спросил:

— Аптекарь, ты веришь в каких-нибудь богов?

— Может быть.

— Ты можешь поклясться ими и назвать меня Убийцей дракона? Поедем другой дорогой. Там тебе будет лучше, я не люблю волновать своих друзей. Если только меня не вынуждают к этому.

Его рука была далеко от меча, но клинок блеснул в его глазах и в спокойном тоне. На кону стояла его репутация. А вот у меня репутации не было вовсе. Поэтому я принес клятву и назвал его Убийцей дракона. И когда наши дороги разошлись, мой секрет остался со мной. Он отправился дальше в лучах славы. Куда-то, куда я никогда не хотел идти.

Да, я видел дракона. И у меня есть боги. Но я сказал им, когда клялся, что, скорее всего, нарушу клятву. И мои боги согласны со мной. Они не ожидают от меня чести и благородства. Как и вы.

Кайи никогда не убивал дракона. Это была Ниеме. Прелестная и нежная Ниеме. В моем ремесле нет места для наивности. Лекарство, которое приносит сон. Долгий сон без пробуждения. Есть печали, которые в нашем благословенном мире заканчиваются лишь в смерти, а еще лучше, когда смерть приходит быстро. Я же сказал вам, что я человек твердый. Я не мог ее спасти и объяснил вам почему. Но были бы и другие несчастные, которые последовали бы за ней. Другие Ниеме. А следом другие Кайи. В маленькой чашке было достаточно снадобья, чтобы забрать жизни пяти десятков здоровых и крепких мужчин. Лекарство не причинило Ниеме боли, и девушка до нужного момента не казалась мертвой. Дракон сожрал ее вместе с заключенным в ней лекарством. Вот как Кайи заслужил славу Убийцы дракона.

Никакой загадки не было.

И нет, я не собираюсь делать из этого ремесло. Одного раза для таких кошмарных вещей более чем достаточно. Героям и рыцарям нужны вызовы на бой. А я не из тех, кто рожден для того, чтобы какой-нибудь бард сложил о нем слезливую балладу. Чтобы понять это, достаточно просто посмотреть на меня. И вы никогда не найдете меня в северных холмах, выкрикивающего: «Draco! Draco!»

Харлан Эллисон, Роберт Сильверберг

ДРАКОН НА КНИЖНОЙ ПОЛКЕ [46]

Харлан Эллисон родился в 1934 году в Кливленде, штат Огайо. В 1955 году перебрался в Нью-Йорк, чтобы стать писателем. В 1956 году вышел его первый рассказ. За год он опубликовал более ста художественных произведений и документальных работ под собственным именем и различными псевдонимами. С 1957 по 1959 год Эллисон служил в армии, затем переехал в Чикаго, где выпускал журнал «Rogue» и в 1961 году учредил издательство «Regency Books». В 1962 году Эллисон переехал в Лос-Анджелес и занялся написанием сценариев для популярных телевизионных шоу, включая «Сумеречную зону» («The Twilight Zone», 1985). Наиболее известны его сценарии к одному из эпизодов «Звездного пути» («Star Trek») — «Город на краю вечности» («The City on the Edge of Forever»), а также к сериалу «За гранью возможного» («The Outer Limits») — серия «Демон со стеклянной рукой» («Demon With a Glass Hand»).

Эллисон выступил автором и составителем семидесяти шести книг. Среди наиболее известных рассказов писателя «У меня нет рта, а я должен кричать» («I Have No Mouth, and I Must Scream»), «Зверь, в сердце мира о любви кричащий» («The Beast that Shouted Love at the Heart of the World»), «Птица смерти» («The Deathbird»), «Паладин потерянного часа» («Paladin of the Lost Hour»), «„Кайся, Паяц!“ — сказал Тиктак» («„Repent, Harlequin!“ Said the Ticktockman») и «Джеффти пять лет» («Jeffty is Five»). Его рассказы выходили в многочисленных сборниках, таких как «Скольжение» («Slippage»), «Смутьяны» («Troublemakers»), «Поля разума» («Mind Fields»), «Мефисто из оникса» («Mefisto in Опух») и «Эллисон. Пятьдесят лет творчества» («The Essential Ellison: A Fifty Year Retrospective»). Работы писателя награждались премиями «Хьюго», «Небьюла», премией Брэма Стокера, Всемирной премией фэнтези, Британской премией фэнтези, премией Британской ассоциации научной фантастики (British Science Fiction Association), премией журнала «Locus». За вклад в развитие жанра Эллисон был удостоен Всемирной премии фэнтези и премии Брэма Стокера. Он также получил титул «Живая легенда» от Международной гильдии критиков жанра хоррор (International Horror Guild) и звание Грандмастера от Всемирной ассоциации писателей жанра хоррор (World Horror Association) и от Американской ассоциации писателей-фантастов (SFWA). В 2009 году в Линкольн-центре был представлен документальный фильм о жизни и творчестве Эллисона «Сны с острыми зубами» («Dreams with Sharp Teeth»), работа над которым продолжалась двадцать один год. Картина завоевала мировое признание и немало наград.