Драконы - Стрэн Джонатан - Страница 156

— Зачем этот обман? Почему твой отец предлагал всем в невесты Эри, а не тебя?

— Все верят Эри. Она ведь такая красивая, такая добрая!

— Что вы с Мадогом задумали?

— Нам нужна власть над королевством твоего отца, последним незавоеванным королевством Диведа. И благодаря тебе мы ее получим.

Гвидион пытался вспомнить прошлую ночь, и не мог. Ему страшно было даже подумать, что он делил ложе с колдуньей Гласог, темноволосой дочерью Мадога. Пустота и холод сковали сердце. Из последних сил стараясь не отчаиваться, принц спросил:

— Ты можешь поклясться, что Овэйн жив и здоров?

— Неужели ты поверишь моей клятве? — усмехнулась Гласог.

— Мне нужно поговорить с твоим отцом, — решительно сказал Гвидион. — Так или иначе, он обещал мне треть своего королевства в качестве твоего приданого. Не знаю уж, на какой из его дочерей я женат, на младшей, старшей или единственной, но ты все равно моя супруга. Неужели Мадог нарушит клятву?

Гласог ответила:

— Ты забываешь, что в договоре речь также шла о наследнике. Как только он родится, тебя и твоего друга отпустят, а твой отец, разумеется, сможет мирно править… покуда жив…

Принц подошел к открытому окну и посмотрел на бледное рассветное небо. Он знал, что после рождения наследника ему с Овэйном, скорее всего, позволят уйти не из владений колдуна, а из жизни. А его ребенок получит право на престол в королевстве Огана, уж Мадог об этом позаботится.

Покуда жив отец… А ведь после его смерти этот младенец унаследует не только королевство Огана, но и везение Огана — и уж тогда Мадог сможет легко и быстро расправиться с любым врагом без всяких войн и битв, лишь хитростью и коварством.

Гвидион смотрел на выжженные холмы, за которыми лежала дорога домой. Как хотел бы он сейчас там оказаться, как хотел бы попросить совета у отца! Вряд ли Овэйн сумеет выбраться из замка и рассказать королю Огану, что сталось с его сыном. Ведь Овэйн пообещал, что будет сторожить у двери всю ночь. Значит, его увели либо силой, либо колдовством. А вместе с ним и Мили.

Злые чары нагнали на принца сон и заставили забыть прошлую ночь… Эти чары продолжают действовать: вот и сейчас он видит на ложе не Гласог, а светловолосую Эри, ласковую и смущенную, — она зовет и манит его к себе…

Гвидион содрогнулся, отвернулся от нее и со всего размаху ударил по оконной раме, так что заболела рука. Он обдумывал всевозможные планы побега и был даже готов взять меч и убить Гласог, пока она не зачала ребенка, который обречет на гибель самого принца и его родителей.

Тут Эри заговорила голосом Гласог:

— Если ты решишься на какое-нибудь безумство, отец вряд ли сочтет нужным сохранять жизнь твоему другу. И тогда я ему не завидую. Впрочем, я и сейчас ему не завидую.

— Что вы сделали с Овэйном?

Эри пожала плечами. Опять зазвучал голос Гласог:

— Знаешь ли, дорогой супруг…

— Наш брак не был консумирован, насколько я помню, — сказал Гвидион.

Когда он повернулся к собеседнице, перед ним снова была Гласог. Она повела плечом — черные волосы заблестели.

— Это не так уж важно, когда умеешь колдовать.

Принц в отчаянии метнулся к окну:

— Но ведь я могу рассказать всем правду!

— Нет, не можешь. Не посмеешь, тебе не дадут ее рассказать. И о какой правде речь? Брачный обет дан, соглашение в силе. Даже если я рожу не твоего ребенка, меня это устроит, ведь свадьба состоялась, клятвы прозвучали и все об этом знают.

Принц посмотрел на нее ненавидящим взглядом. Гласог сохраняла спокойствие, лишь слегка теребила черную прядь.

— Мы поженились, — продолжала Гласог, — и теперь любая ложь сойдет мне с рук. Младенец, которого я рожу, станет твоим наследником.

— Я не признаю этого ребенка, — пообещал Гвидион.

В ответ Гласог лишь покачала головой:

— Мой отец пойдет на любую ложь. И даже на убийство.

Она встала, завернулась в простыню, пригладила волосы.

В лучах рассвета лицо Гласог с запавшими щеками, надменным ртом и черными глазами выглядело зловеще и не обещало ничего хорошего.

Принц недоумевал: «Зачем она открыла мне правду? Почему не осталась в образе Эри?»

Гласог, как любящая супруга, спросила:

— Мой супруг, тебе что-нибудь угодно?

— Нет, — ответил Гвидион.

Сейчас ему нужно было время, чтобы подумать и решить, как быть дальше.

Колдунья кивнула, встала у окна и подняла руки. На миг утреннее солнце озарило силуэт женщины, закутанной в простыню, потом черные волосы превратились в крылья, и вот уже ворон вылетел из окна, а простыня соскользнула с подоконника на пол.

«Как там дракон?» — хотел было спросить Гвидион, но спрашивать было уже не у кого.

Он снова подошел к двери и попробовал ее открыть, надеясь, что чары ослабли. Но дверь по-прежнему не поддавалась. Принц попытался выбить ее, но только повредил себе плечо. Усталый, он сел на пороге. Теперь стало ясно, какую ужасную ошибку он совершил.

За окном была высокая отвесная стена. Когда Гвидион попробовал выбраться из окна, оказалось, что проем слишком узок. В комнате не было ни камина, ни даже питьевой воды. У принца, конечно, остался меч, с помощью которого он всегда мог положить конец собственным мучениям, но, судя по словам Гласог, ее и Мадога такой исход полностью устраивал. Они станут скрывать смерть Гвидиона до тех пор, пока им это необходимо. Все обитатели замка присутствовали на вчерашней свадьбе и видели, как супруги удалились в опочивальню. И даже Овэйн мог это подтвердить: конечно, он рассказал бы лишь о том, чему сам был свидетелем, и его честность не позволила бы ему утверждать, будто он доподлинно знает, что на самом деле произошло прошлой ночью.

«И где, спрашивается, хваленое везение Огана? Куда подевалось?» — подумал принц и упал на кровать, обхватив голову руками. Не слишком-то оно в последнее время о нем заботилось, могло бы быть и поблагосклоннее к праправнуку великого короля Огана. Ведь Гвидион всегда верил в свое везение, а оно могло утратить силу лишь от неверия…

Впрочем, разве не являла собой Гласог воплощенное неверие? И разве не таков был сам Мадог?

Если же в этом состоял изъян прадедовского благословения, то тогда зачем оно вообще дано? Неужели лишь для того, чтобы в конце концов судьба их рода оказалась в руках Мадога? Оставалось надеяться, что фея, даровавшая прадеду везение, знала, что делает, и имела на такой случай какой-нибудь тайный замысел. Гвидион всерьез верил, что должен, как все потомки Огана, идти навстречу судьбе.

С этой верой он пришел сюда, и этой веры его постарались лишить. Принц подумал, что, скорее всего, больше никогда не увидит Мадога, но если они снова встретятся, то лучше солгать колдуну: ни в коем случае нельзя, чтобы злодей догадался, что его противник по-прежнему верит в собственное везение.

— Ну как? Ты уже ждешь ребенка? — спросил Мадог.

— Нет, — ответила Гласог. — Пока нет. Наберись терпения.

— Что значит «пока»? — вспылил колдун. — У вас не будет другого шанса, запомни: я не позволю.

— Я знаю, — покорилась Гласог.

— Я не дам тебе им увлечься, так и знай! Брось эти глупости!

— Увлечься? — повторила Гласог, удивленно приподняв брови. — Неужели ты всерьез веришь, что я могу им увлечься? Скажем так, дракон мне этого не позволит. И еще, меня совсем не увлекают нищета и ранняя смерть.

— Одолев принца, мы победим.

— Ты думаешь, дракон выполнит условия соглашения, если поймет, что ты незаконно завладел королевством Огана? Я так не считаю. Наследник должен быть настоящим ребенком Гвидиона, зачатым, разумеется, с согласия Гвидиона. А добиться этого согласия не так уж легко, не правда ли?

— Не ты ли вечно кичишься своими колдовскими способностями? Используй же свои чары!

Гласог ответила ледяным голосом:

— Использую, когда понадобится. Если понадобится. Мне нужно, чтобы Гвидион был со мной, а не с Эри. Я так хочу!

— Не глупи.

Гласог холодно улыбнулась: