Русская армия - Куропаткин Александр Николаевич - Страница 122

Многочисленный мирный состав, таким образом, съедает в мирное время все то, что государство может дать на армию, недостаточно сохраняя хорошую готовность армии для военного времени. Положение весьма тревожное, и из него необходимо найти выход.

Таким выходом можно признать уменьшение постоянного состава армии в мирное время.

С переходом к русской национальной политике, не допускающей вмешательства в чужие дела, и с достижением соглашения с Австрией по делам Ближнего Востока, некоторое сокращение мирного состава нашей армии станет возможно.

В 1900 году мирный состав нашей армии составлял 955 тыс. человек при населении в 132 млн.

Необходимость усиления нашего положения на Дальнем Востоке вызвало быстрое увеличение этого состава. Формирование новых частей войск происходило и во время войны. По окончании войны не было признано возможным отказаться от некоторых новых формирований или ослабить значительно мирный состав войск, расположенных на Дальнем Востоке.

В результате в 1909 году мы должны содержать армию свыше 1350 тыс. человек мирного состава.

Таким образом, за последние 9 лет мирный состав нашей армии увеличился на 400 тыс. человек.

Такое увеличение, полагаю, пока еще не по силам России, ибо при такой численности нашей армии в мирное время появляется вновь опасение, что не найдется достаточно денежных средств для подготовки армии во всех отношениях к войне. Чтобы уяснить значение произведенного за 9 последних лет усиления мирного состава нашей армии, напомню, что в 1796 году мирный состав нашей армии был 503 тыс. человек, в 1825 году — 621 тыс., в 1855 году — 850 тыс. человек.

Таким образом, в течение последних 75 лет прошлого столетия мы увеличили мирный состав нашей армии в меньшей степени, чем за 9 первых лет XX столетия[281].

В Германии, стране, несравненно более России культурной и богатой, мирный состав определяется в 1 % населения.

При нашей бедности мы не в силах иметь армию мирного времени в той же пропорции к численности населения, как и в Германии; между тем, в настоящее время, мы близки к этому. Действительно, в 1900 году в России один солдат мирного времени приходился на 140 жителей, в 1909 году один солдат мирного времени приходится уже на 110 жителей, т. е. мы приближаемся к германскому отношению, тогда как по нашим платежным средствам можем иметь в полной готовности армию лишь в составе мирного времени, примерно из расчета на 200 жителей по одному солдату.

Мне и представляется необходимым ныне же на будущее поставить задачу — переход первоначально к мирному составу из расчета на 150 жителей по одному солдату, а затем и переход к составу армии из расчета на 200 жителей по одному солдату.

Конечно, к такому уменьшению армии нельзя перейти слишком быстро; но, сделав возможное сокращение состава армии, этот уменьшенный состав надо фиксировать на несколько лет; тогда, при быстром приросте населения, мы скоро войдем в норму, определенную выше. Надо принять во внимание, что ежегодно прирост населения в России скоро будет близок к 2500 тыс. человек, т. е. по германскому масштабу России пришлось бы ежегодно усиливать мирный состав на 25 тыс. человек, а по предложенному мной отношению (на 200 жителей по одному солдату), на 12,5 тыс. человек. Примерно через 17—20 лет в России уже будет 200 млн населения[282].

Но уменьшение ныне существующей армии составит такую меру, что если ее принять без соответствующего улучшения остающегося кадрового состава армии, то такое уменьшение отразится ослаблением нашей боевой готовности.

По моему глубокому убеждению, такое уменьшение не принесет армии вреда, но послужит даже на пользу, если одновременно с этим уменьшением мы вернемся к срокам службы, при которых начали Русско-японскую войну.

В числе главных указаний опыта Русско-японской войны надо считать следующие:

1) Главная сила армии в бой заключается в срочнослужащих.

2) Запасные нижние чины, особенно в первых боях, представляли в боевом отношении менее надежный элемент, чем срочнослужащие.

3) Наиболее ненадежны были запасные старших сроков службы.

4) Унтер-офицерский состав армии был не на высоте современных требований.

Изучение последних войн, веденных Россией, привело меня к заключению, что вследствие уменьшения сроков службы, при некультурности нашего населения наш унтер-офицерский состав все ухудшается. Унтер-офицер Восточной войны 1853 года удовлетворял современным требованиям и был действительно помощником офицера. Унтер-офицер турецкой войны 1877— 1878 годов был слабее севастопольского и уже менее удовлетворял усложнившимся требованиям. Наконец, наш унтер-офицер японской войны оказался еще слабее, чем в турецкую войну, мало удовлетворял современным требованиям и хотя был храбр, но помощником офицера был ненадежным.

Казалось бы, такие выводы из опыта войны обязывали нас принять все меры к дальнейшему улучшению состава срочнослужащих, к улучшению унтер-офицерского состава и улучшению запасных. Основной мерой для этого представлялась служба в рядах войск нижних чинов пехоты не 3 года 8 месяцев, а полный назначенный по закону срок, т. е. 5 лет или, по меньшей мере, полные 4 года.

Поступили наоборот: боевой опыт указал, что нам при невежестве нашего населения 3 года 8 месяцев мало, а мы перешли на 2 года 8 месяцев. Этой мерой мы: 1) ослабили достоинство срочнослужащих, 2) еще ухудшили состав своих унтер-офицеров, 3) ухудшили запасных (легче забудут то, чему учились[283]), 4) крайне увеличили работу офицеров, 5) увеличили расходы казны.

Но, быть может, все эти несомненно большие убытки были куплены облегчением для населения воинской повинности?

Оказывается, и тут мы не выиграли. В 1903 году, за год до войны, было призвано новобранцев 320 тыс. человек по старым срокам службы, а в 1908 году число новобранцев по новым срокам службы дошло уже до 465 тыс. Такое число новобранцев, при огромном числе льготных первого разряда и выкидывая физически слабых, мы можем получить, только беря значительное число льготных второго разряда.

Обнаруженные во время войны недостатки частичных мобилизаций, а также вероятная необходимость привести в боевую готовность войска той или другой окраины без объявления мобилизации, вызывают необходимость, кроме запасных, иметь некоторое число отпускных нижних чинов. Поэтому, переходя к прежнему сроку пятилетней службы, необходимо последний срок службы, пятый год, увольнять в отпуск на один год до перечисления в запас.

В настоящее время для населения существуют три срока отбывания службы:

1) для пехоты и пешей артиллерии — 3 года;

2) для других родов оружия — 4 года;

3) для флота — 5 лет.

Эта разница необъяснима для населения, создает путаницу в понятиях и вызывает необходимость изменять сроки пребывания в запасе.

Если допускается производство в офицеры в 18 лет, то вполне возможным и желательным представляется понижение призывного возраста на один год: с 21 года до 20 лет. Недоразвившиеся физически, как и ныне, будут получать отсрочку. Молодежь легче переносит опасность и способнее к порыву вперед, чем запасные в 40 слишком лет, отяжелевшие и многосемейные.

Запасные в 40 лет и старше, как показал боевой опыт, тяжелы физически, многосемейны и уже к полевой службе менее пригодны, чем запасные более молодых сроков. По существующему положению запасными могут оказаться люди в 43 года, и масса числится в запасе до 39 лет. Необходимо с изменением призывного возраста, увеличением на один год действительной службы, установлением категории бессрочноотпускных на один год, в то же время сократить пребывание в запасе с 15 до 10 лет.

При огромном запасе ратников ополчения[284] нет необходимости тянуть воинскую повинность до 43-летнего возраста. Можно предельным годом для отбывших воинскую повинность поставить 40 лет.