Забавы колдунов. Часть вторая - Кузнецова Вероника - Страница 109

— Говорю тебе, что нечего у меня брать, но я последнего не пожалею ради жизни.

— Успокойся, матушка, я не разбойник, — засмеялся Иван. — Мы сами странники и спрятались, чтобы на нас не напали. Вон мои спутники.

При виде Адели баба успокоилась, а взглянув на домового, перекрестилась и замахала на него руками. Тот обиделся и отошёл в сторону.

— А я чуть Богу душу не отдала со страху, — призналась баба. — Думала, что разбойники вы и грабить меня хотите. Не велик у меня товар, да всё-таки жалко его лишиться.

— А что везёшь? — заинтересовался Иван.

— Холсты везу, мешки с мукой, горшки расписные, тарелки, миски глиняные, пряжу из козьей шерсти, платки, носки вязаные. На ярмарку, вишь, еду, да поломка у меня приключилась. Что теперь делать, ума не приложу.

Я помогу тебе, — вызвался Иван, — починю телегу. Но и ты помоги нам. Совсем у нас закончилась еда, а когда к людям выйдем, не знаем…

— Здесь нет людей, — перебила баба. — Только за озером людей можно встретить. Вон в той стороне.

— Так не снабдишь ли ты нас припасами на дорогу? — заключил Иван.

Баба помолчала, потом заговорила неуверенно и тихо.

— Не обессудь. И рада была бы помочь, но не могу. Должна я все свои товары на ярмарку доставить, чтобы продать. Деньги очень нужны.

— А продать не можешь? — спросил Иван. — Продашь нам кое-что из твоих товаров по рыночным ценам. Самой же лучше: меньше везти.

— Это можно, — охотно согласилась баба. — Только сперва ты мне колесо поправь.

Иван умело принялся за дело.

Давид кругами ходил вокруг телеги, наблюдая за работой Ивана.

— Готово! — объявил молодой человек, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Можешь теперь ехать хоть на край света.

— Зачем мне на край света? — испугалась баба. — Мне бы хоть до ярмарки добраться. Что тебе продать?

— Продать?! — завопил Давид. — Как же можно продавать еду, если Иван её только что отработал? Совести у тебя нет!

— А ты мою совесть не тревожь! — во весь голос завопила баба. — Не было такого договора, чтобы я продукты за работу отдала! Да и работа-то доброго слова не стоит, за час всё сладил!

— У меня есть деньги, — сказала Адель. — Я заплачу за еду.

— Вот это другое дело, — сразу утихомирилась баба. — Муки мешок могу вам дать, сыр ещё у меня есть. — За всё про всё прошу большую монету.

— Бессовестная ты женщина! — ужаснулся Давид. — Как можно за мешок муки и сыр просить большую монету? Да за два мешка муки и десять кругов сыра малой монеты и то много!

— Вот ты и продавай за малую монету, — отрезала баба. — А я разориться не хочу.

— Я дам большую монету, — вмешалась Адель.

— Не скупись, Давид, — урезонивал его Иван. — Нам сейчас важнее еда, а не деньги.

— Как это: не важны деньги? Ничего, можно денёк-другой и поголодать, но зато сохранить все монеты, а не отдавать их бесстыжей бабе.

— Вот и голодайте! — с надрывом ответила та. — А у меня для вас теперь нет ни муки, ни сыра. Им милость оказываешь, а они лаются, как собаки.

— Я покупаю муку и сыр, — сказала Адель, подойдя к ней. — Вот большая монета.

— А мне теперь твоя монета не нужна. Почём я знаю, какие теперь цены на рынке? Может, я за этот мешок муки вдвое больше возьму?

— Чтобы за мешок муки дали две большие монеты?! — захохотал Давид, причём в его смехе слышались слёзы. — Не бывать такому!

— Я дам две монеты, — торопливо сказала Адель и отдала деньги бабе. Она боялась, что вмешательство Давида ещё больше взвинтит цену.

— Так и быть, — решила баба. — Вот вам мешок муки.

Она скинула на землю не самый большой мешок, но девушка была рада, что торг был завершён, и ей не надо будет слушать ругань двух скупердяев.

— А сыр? — спросил домовой, приближаясь.

— Какой тебе ещё сыр? — спросила баба, крестясь и отступая к телеге. — Прочь поди! Прочь!

Она ткнула вола палкой, и он неторопливо зашагал прочь, увозя телегу и бабу на ней.

— Две монеты! Две монеты! — стонал Давид, и лицо его было искажено судорогой.

— Дороговато, конечно, — согласился Иван, не решавшийся в этом вопросе руководить действиями Адели. — Но жизнь всё-таки дороже.

Домовой глядел вслед телеге, увозящей сыр.

— Ну погоди, вредная баба, — пробормотал он себе под нос. — Не захотела отдать сыр нам, но и до ярмарки ты его не довезёшь. Сегодня же мои подружки полевые мыши по-своему распорядятся и сыром, и мукой, и всем, что у тебя там лежит.

Никто не слышал его слов.

Адель и Иван считали, что встреча с бабой доставила им мешок муки, Давид считал, что встреча с бабой лишила его спутников двух больших монет, отданных зря, и лишь домовой знал, что встреча с вредной бабой принесла расход прежде всего ей, но он не обременял себя лишними мыслями.

Путешественники вновь двинулись в путь и к вечеру вышли на берег озера.

— Здесь и переночуем, — решил Иван.

— Главное, чтобы в озере не жил дракон, — авторитетно заявила Адель.

— Какие у нас тут в озёрах драконы? — удивился Иван. — Ну, летают иногда… змей Горыныч, например, и прочие гады. Но чтобы в озёрах жили… Нет, такого не припомню.

Давид опасливо косился на озеро.

— Может, отойти подальше? — спросил он.

— Расположимся вон за теми кустами, — уступил Иван. — Там же разожжём костёр.

— И Адель испечёт свои замечательные лепёшки, — продолжил домовой.

— Когда их ешь три раза в день, они перестают быть замечательными, — возразила девушка.

— Когда кроме них есть нечего, да и тех ешь не до отвала, они продолжают оставаться замечательными, — поправил её Иван. — Пеки, Адель, и не сомневайся в успехе.

Адель занялась привычным делом, а домовой сидел возле неё и заворожёно следил за процессом приготовления лепёшек. Девушке и хотелось бы дать ему одну до ужина, но она сдержалась от ненужной жалости к ненасытному существу.

— У меня всё готово! — позвала она спутников. — Прошу к столу.

Она лично распределила лепёшки, дав всем поровну, и сама с удовольствием съела свою долю. Долгий путь пробуждал сначала аппетит, а потом голод.

— Очень вкусно. Спасибо, Адель, — сказал Иван, никогда не забывавший добавить доброе слово.

— Спасибо, что помогаете мне, нищему и убогому, — приниженно благодарил Давид.

Адель почувствовала боль в руке от щипка, которым домовой напоминал ей о содержимом мешка скупого.

— Перестань, — шепнула она.

— Представляешь, как он будет вопить, когда узнает, что весь его сыр съели мыши? — спросил домовой. — Да и та баба ещё пожалеет, что пожадничала.

Адель насторожилась.

— Что ты натворил?

— Я ничего не натворил, а вот мои приятельницы мыши поживились на славу. Они не отстанут от неё, пока не уничтожат все её товары. Съестное они съедят, а остальное испортят.

— Это нехорошо, — сказала Адель. — Скажи им, чтобы они этого не делали.

— Вот ещё! — отмахнулся домовой. — Таких надо учить.

— Я тебя прошу, скажи им, чтобы они не портили ей товары. Подумай сам, каково это: тащиться в такую даль и обнаружить, что продавать нечего.

— А зачем она взяла две монеты? Да ещё пожалела сыр.

— Она плохо поступила, — согласилась Адель, — но зачем же нам поступать ещё хуже, пытаясь её наказать? Скажи мышам, чтобы оставили её в покое.

Домовой весь сморщился от усилий сохранить твёрдость духа, но потом сдался.

— Ладно уж, скажу. Ты не права, а я, видно, слишком добр. Сиди здесь, а я сейчас вернусь.

Отсутствовал он долго, а когда вновь занял своё место, сообщил:

— Они изгрызли у неё весь сыр, но до мешков с мукой и остального ещё не добрались. Я велел мышам больше ничего у неё не брать и не портить, а они сказали, что у меня семь пятниц на неделе и я сам не знаю, что хочу. Вроде бы, теперь виноват оказался я. Видишь, что мне из-за тебя приходится терпеть?

— Спасибо, домовой, — обрадовалась Адель. — Не жалей о добром поступке.

Ночевать решили тут же за кустами. Иван дежурил первым, потом бодрствовать должен был домовой, после него — Давид, а последней — Адель.