Забавы колдунов. Часть вторая - Кузнецова Вероника - Страница 34

— У меня уже голова кружится, — призналась девушка. — Что за гигантское здание!

— Плохо, что и оно оказалось нежилым, — сказал Джон, и лицо его омрачилось. — По-моему, мы не найдём колдунью и в других дворцах.

Действительно, когда они обошли весь город и, усталые, присели на площадке, разогнав предварительно с неё змей, они были близки к отчаянию.

— Может, она переехала и живёт теперь в другой части острова? — предположила Адель.

— Вряд ли, — усомнился Джон. — Её сестрица ясно сказала, что она здесь. Жаль, что она не уточнила, где именно. Правда, она сама этого может не знать, раз колдунья без всяких сожалений выпроваживает её со своего острова. Мне кажется, что я уже на пороге.

— На пороге чего? — не поняла Адель.

— На пороге открытия. Не могу сказать, в чём оно заключается, но какая-то мысль точит меня изнутри, как червь. Мы где-то были и что-то видели, но не сделали вывод. Я жду, когда эта мысль проточит меня насквозь и вырвется, наконец, на свободу, но полагаю, что за это время мы успеем поужинать, а, может быть, и переночевать. Ты, Адель, разводи костёр, но старайся сжечь как можно меньше сучьев, а я предоставлю себя в распоряжение тайной мысли.

Девушка старалась двигаться как можно тише, чтобы не мешать Джону думать, однако поспел ужин, а мысль его так и осталась потаённой.

— А всё-таки разгадка где-то рядом, — сообщил Джон, поглощая бобы с солидной порцией солонины. — К ужину её позвать ещё не могу, но, ручаюсь головой, что она уже чувствует запах нашей похлёбки.

— Надеюсь, что завтракать мы будем уже втроём, — ответила Адель, которая кроме усталости ничего не чувствовала.

Спать ей не помешал даже грохот трещотки, а когда она сменила Джона у тускло светящегося костра, то только необходимость ударять о землю трещоткой не давала ей уснуть.

Утром Адель была вялой и усталой, а Джон проснулся бодрым и довольным.

— Хорошая вещь — сон, — вещал он. — Уж каких только чудес не видел я во сне за свою жизнь, а всё-таки никогда не думал, что во сне можно ещё и думать. Веришь ли, что я думал всё время, пока дежурил, и продолжал думать пока спал, но решение пришло ко мне только в момент пробуждения. Теперь я ещё раз его обдумаю и результат сообщу тебе. Я вижу, что ты не отдохнула, Адель, но оставаться здесь ещё на одну ночь мы не можем, потому что у нас нет топлива для костра, а раз так, то мы не можем задерживаться даже на лишнюю минуту.

Адель это понимала и уже разогревала еду.

— Теперь смотри на этот чертёж, — сказал Джон после завтрака и принялся пальцем чертить в сухой пыли план. — Это тот большой дворец, где мы блуждали. Однако мы прошли его лишь по внешней окружности, хоть нам и казалось, что мы петляли в лабиринте. Внутрь дворца мы не попали. Сейчас мы туда вернёмся и как следует поищем вход внутрь.

Девушка признала, что моряк прав, и они вернулись во дворец.

— Вот здесь, у входа, через который мы вошли, я нарисую…

— Только не якорь, Джон, — предупредила Адель, помнившая, как их запутали две стрелы Пахома Капитоныча. — Ты уже рисовал якорь, так что теперь нарисуй что-нибудь другое.

— Якоря бывают разные, — возразил моряк, но нарисовал трёхмачтовый корабль.

Девушка недоумевала, глядя, как скрупулёзно он вырисовывает каждую снасть.

— Ты, как художник, любишь точность, — сказала она.

Джон с удовольствием осмотрел своё творение и кивнул.

— Без точности в нашем деле невозможно, — согласился он. — Но с художником меня сравнивать нельзя. Ведь художнику важно, чтобы корабль был только похож на корабль, а всё внимание он уделяет красоте и общему впечатлению от своего рисунка. А попробуй на его корабле пуститься в плавание, так тут же и потонешь, потому что многое изображено не совсем так, как должно, многое же и вовсе не нарисовано. А на моём корабле всё точно до мельчайшего троса. Трехмачтовик я выбрал не случайно, а затем, что три мачты приносят удачу. Идёт мой корабль под всеми парусами как при попутном ветре, так что нам должна сопутствовать удача. Теперь мы пойдём… хотя бы в ту сторону и будем осматривать каждую стену, каждый выступ и каждое углубление, где может оказаться дверь или просто ход.

— А может, люк в полу, — предположила Адель.

Джон потёр щетину на щеке, поморщился и кивнул.

— Люк мы тоже не можем исключить, хоть это и затруднит нам поиски.

Непрерывно гремя трещотками и распугивая крайне недовольных змей, они обследовали каждый уголок, бугорок и выемку первого и второго помещения, осмотрели земляные полы, но ничего не нашли. Обследовав седьмой зал, Адель усомнилась, хватит ли им месяца на то, чтобы довести дело до конца.

— Не пугайся раньше времени, — отозвался Джон. — Возможно, ход отыщется раньше, чем мы дойдём до середины пути, а вероятнее всего, что таких ходов несколько, и нам остаётся отыскать ближайший.

Миновав двадцатое помещение, они решили отдохнуть в двадцать первом.

— Хорошо-то как! — воскликнул моряк, растянувшись на полу и постукивая трещоткой для полной безопасности.

Адель тоже с удовольствием легла на пол, не думая о покрывавшем его толстом слое пыли.

— Долго отдыхать не будем, — предупредил Джон.

Он перенёс свою трещотку на другую сторону и ударил по полу, чтобы отпугнуть зелёную змейку, не желавшую уползать.

— Постой-ка! — воскликнул он и стукнул ещё раз по тому же месту, а потом стал постукивать около. — Пусть меня съест акула, если там не пустота!

Адель вскочила на ноги, охваченная не меньшим азартом, чем Джон, и оба они принялись разгребать пыль, расчищая пол. Оказалось, что он выложен каменными плитами, одна из которых скрывала под собой пустоту, но, как ни пытались путешественники её поднять, она не поддавалась.

— Я уверен, что это люк, но также чую, что здесь кроется какой-нибудь хитроумный механизм, — сказал Джон. — Конечно, волшебница не будет так неосторожна, чтобы скрывать ход в своё убежище обычной плитой, которую поднимет любой бродяга. Попробуем разгадать секрет.

Они пытались нажимать на плиту в разных местах, ощупали весь пол и стены, ища камушек или выступ, на который надо надавить, чтобы сдвинулась плита, но все их усилия были тщетны.

— Как же нам быть? — спросила Адель.

— Опять-таки надо поразмыслить, — отозвался Джон. — Ясно, что плита должна каким-то образом сдвигаться. Ясно также, что и все другие ходы не открываются просто так. Надо найти что-нибудь маленькое, совершенно незаметное для глаз, на что надо нажать. Я знал одного кабатчика, который, как выяснилось позже, проделывал такие штуки: если попадал в его заведение богатый человек, а свидетелей не было, то этот кабатчик в нужный момент нажимал на крошечную шляпку гвоздика, и пришедший падал в раскрывшийся под ним люк, а уже внизу с ним, оглушённым, расправлялись должным образом. Он убил таким способом нескольких человек, а потом с ним самим разделался точно так же его пособник и сбежал со всеми деньгами. Я к тому это рассказываю, что нам надо обследовать пол и стены ещё раз.

Они самым тщательнейшим образом ощупали поверхности, перемазались в пыли, устали до крайней степени, но цели не достигли. Напоследок Адель зацепилась ногой за ремешок сумки и навзничь упала на каменную плиту, сильно ударившись подбородком. Висящее на шнурке кольцо, стукнувшись о плиту, больно вдавилось в грудь. Моряк, сделал падающее движение в бессильной попытке поддержать девушку, и увидел, как заветная плита раскололась, открыв чёрный пролом. В последнюю секунду, почти бессознательно, он оттащил начавшую проваливаться Адель прочь.

— Ты не ушиблась, Адель? — заботливо спрашивал он плохо ещё соображавшую девушку. — У тебя кровь.

— Не очень, — ответила Адель. — Это я ударилась о камень. Ничего, просто ссадина. Но как раскололась плита?

— Наверное, ты нажала на какую-то пружину, когда падала, — сказал Джон. — Если ты не расшиблась, то твоё падение нам очень помогло…

Он умолк, увидев две высохшие руки, высунувшиеся из-под плиты и нащупывающие края пролома. Какое-то существо находилось внизу и явно собиралось выбраться наверх. Чем-то недобрым веяло от безмолвных усилий неизвестного. Джон и Адель отступили от ямы и с ужасом наблюдали, как руки напряглись, над полом показалось страшное лицо, похожее на обтянутый жёлтой кожей череп с ввалившимися глазами, совершенно потерявшимися среди обведших их чёрных кругов. Тонкие запавшие губы открылись в судорожной гримасе, обнажившей гнилые зубы. Особенно страшным показался девушке провалившийся нос отвратительного истощённого существа, одетого в чёрные лохмотья. Безволосая макушка с зеленоватыми пятнами внушала неудержимую брезгливость.