Под знаком мертвой птицы (СИ) - Эльфман Алиса - Страница 35

- Успокойся, Шерр`и, - презрительно бросил белый волк. Он подошел к тому комочку, который оказался братом этой волчицы: - Посмотри на меня, - велел Андрей. И, удивительно, но несчастное создание послушно подняло голову и уставилось на оборотня заплаканными покрасневшими глазами… А в следующее мгновение Андрей одним движением свернул мальчишке шею.

Несчастная Шерри зарыдала еще громче, кажется, даже сделала попытку броситься на вожака, но остальные ее удержали.  Я, шокированная увиденным – трагедий, все акты которой уложились в несколько минут – оцепенев, смотрела, как Андрей быстрым шагом уходит прочь. И только когда его высокая фигура почти скрылась за деревьями, я опомнилась и понеслась следом.

- Почему ты это сделал!? – крикнула я оборотню в спину, тяжело дыша от кипящей внутри бури эмоций.

Он застыл и медленно, как будто нехотя, обернулся. От его черных глаз веяло пустотой и пронизывающим холодом… по мне пробежала мелкая дрожь – признак грубого инстинктивного страха, который я давно уже не испытывала. Как у ребенка перед темнотой, как у обычных людей при встрече с неизведанным: страх за жизнь и даже за нечто большое. Разум? Душу?

- Хочешь знать, почему? – каждое слово казалось выделенным, очерченным резкими взмахами ледяного скальпеля под названием… Боль. Очень странно, но это именно то, что звенело в голосе Андрея. – Три дня – три дня длилось бы обращения в волка. А в конце…

- Он бы умер, -  прошептала я.

Андрей криво ухмыльнулся, но теперь, заглянув раз за его маску, можно было догадаться о том, что он сейчас пытается скрыть.

- О да, умер. Или бы пришлось его убить, после того как он пройдет все круги персональной преисподней.

Мое молчание оказалось красноречивей пылких удивленных вопросов. Ответ не заставил себя ждать.

- Вопреки распространенному суждению, Аня,  дети иногда переживают обращения. Очень редко, но все же бывает и такое. Тело способно вынести многое – даже тело ребенка. А вот разум просто ломается, крошится под этой пыткой. А Стае не нужны безумные верфольфы…

- Удар милосердия, - с горечью сказала я, - Примерив на себя роль судьи и палача в одном лице, мы решаем кому жить, а кому нет, решаем у кого и на что хватит сил… А кто дал такие права? Может, и у того мальчика был шанс?..

На мгновение Андрей закрыл глаза, как мне показалось, борясь с самим собой – или чем-то внутри себя.

- Ты ненавидишь меня? – неожиданно спросил он.

С моих губ сорвался нервный смешок, хотя ничего смешного в этом вопросе не было. Вот в такие моменты становится ясно, что ты все же не железная, и твои нервы могут сдать, как и у обычного человека. Это была еще не истерика, но нечто, определенно, близкое к ней. Только спустя минуту или две я сумела сказать одно короткое слово:

- Нет.

- Отлично. Тогда, не забудь о том, что обещала, - бросил мне Андрей перед тем, как перекинуться в волка и покинуть мою скромную компанию.

- Я помню… - однако слышал меня только лес.

Книга пятая.

Не достигнув рассвета....

33. Аня.

К сожалению, люди зачастую недооценивают важность слова. Они дают множество пустых обещаний, болтают без умолку, наивно полагая, что это ничего не значит. Может,  если вы обычный человек, все так и будет.  Однако слова "человек" и "обычный" для меня навсегда ушли в прошлое.

Когда-то я дала клятву убить Белого Волка, отомстить. И сейчас, вне зависимости от моих желаний, пришло время ее исполнить.

Андрей сказал: "Ты поймешь"… и это действительно было так.  Ведь мне пришлось выбирать между своей жизнью, и жизнью моего врага. Но не думайте, что это был легкий выбор. Точнее, у меня, связанной двойной клятвой, выбора и не было.

***

Глаза, не темные, а непроглядно черные, в которых не отражается свет. Его грудь тяжело вздымается, а из горла зверя доносятся негромкие, но ясно различимые в окружавшей нас тишине хрипы. Как будто дыхание дается ему тяжело, причиняет боль. Его взгляд - стена из непроницаемого стекла. Нельзя  увидеть или даже догадаться, что скрывается за ним. Но можно почувствовать – пустоту… Жуткую, засасывающую пустоту, в которой не оставалось место ничему больше. Это безумие – плата за силу и за ошибки. Чужие…

Моя волчья натура скалится в ответ на немую угрозу. Она призывает меня броситься первой на врага, пока он сам не сделал этого. Инстинкт зверя, сокрушающий жалкие и беспомощные барьеры морали и совести.

И все же я стою на месте, ожидая… или выжидая. Надеясь, что противник отступит сам и даст возможность уйти мне. Вот только не мы бросили эти кости, нам теперь оставалось лишь наблюдать за тем, как последний кубик вращается на собственной грани, словно не зная, в какое же число заключить наши судьбы.

Волк скалится, обнажая ровные и не по-звериному белоснежные клыки. Я скалюсь в ответ, не яростно как он, просто повторяя странный ритуал приветствия. На этом он заканчивается: бой будет идти без правил, ведь у настоящей войны нет законов, а мы волею судеб оказались по разную сторону баррикад. Впрочем, тут я как раз ошибалась… но поняла это уже позднее.

Осторожные отточенные движения, танец в невидимом круге. Глядя друг другу в глаза, пристально наблюдая, надеясь на малейшую погрешность другого. Один раз оступишься – и это шанс для врага.

Он делает бросок первым, подозреваю, безумие подталкивает, а жажда крови противника оказывается слишком сильной, чтобы ей можно было противостоять. Я уклоняюсь, избегая атаки. Хотя внутри все поет и требует настоящей драки: почувствовать плоть под своими зубами, услышать хруст ломающихся костей, жалобный, умоляющий стон поверженного.  Но причудливый смертельный танец лишь набирает обороты. Будет еще время для пронзительного воя боли, для испачканных в крови морд. А пока – скорее, жестокая игра по первобытным правилам оборотней. Действия повторяются, но становятся быстрей: его бросок, мое  уклонение. В последний раз острые зубы клацнули в опасной близости от моего уха.

Это было последнее осознанное воспоминание.

Дальше разум покидает тело, уступая практичному инстинкту выживания. Уже нет места жалости и чисто человеческим чувствам. И боль больше не пугает, и чужая кровь на языке кажется невероятно сладкой, пьянящей.

Белый волк, черная волчица. Силы ведь должны быть практически равны, верно? Но в одно мгновение за спиной волчица расправляются невидимые темные крылья, из пасти вырывается шипение, которое не может принадлежать ни одному живому существу. Не только зверь, но и страшная мертвая птица – проклятый дар забытого народа – живет в ее душе. Тьма внутри не хочет ее смерти, не хочет покидать такое теплое местечко. Она и заставляет драться с удвоенной силой, еще исступленней, еще яростней. Драться не ради собственного выживания, а только ради того, чтобы увидеть гибель врага…