Гарри Поттер и… просто Гарри - Исайкина Светлана - Страница 76

Это был фурор. Зрители плакали, как и я — от смеха. Профессура и старосты пытались поймать кампанию довольно долго. Снейп, бледный от гнева, быстро скумекал, что к чему и отправился к себе, готовить антидот. Пострадал то его факультет… МакГоноголл тоже была не в восторге от происшедшего, зато другие преподаватели откровенно хихикали. Дамблдора, собственно, не было.

Следствие по этому делу тут же зашло в тупик. По словам Гермионы (она присутствовала при этом) Снейп тут же набросился на Вейн и обвинил её в том, что она подлила Амортенцию. Та же, находясь в полуистеричном состоянии (Гермиона не даст соврать) крикнула Мастеру Зелий прямо в лицо:

— Зачем мне подливать Амортенцию вашим тупым слизеринцам?!

На этот сакраментальный вопрос даже у Снейпа не нашлось ответа. Очухавшиеся жертвы ничего толкового припомнить не смогли, только мрачный Забини сказал, что они ели шоколадные котлы. Откуда взяли? Дал Крэбб. По словам Гермионы, тот замялся и заявил, что нашёл бесхозный шоколад. Видимо, случилось чудо и в нём проснулись зачатки совести, так как не признался в том, что отнял шоколад у первоклашки.

Я блаженно развалился в кресле у камина в гриффиндорской гостиной с чувством выполненного долга. Лу сидела рядом и рисовала чернильных чёртиков разных размеров на куске пергамента. Когда в комнату вошли Гермиона, тщетно пытающийся скрыть хихиканье Рон, и злая как дьявол Ромильда, я продемонстрировал самую обворожительную улыбку из всех имеющихся в наличии.

Вейн яростно вытаращила на меня свои глаза и помахала сжатым кулаком в воздухе, видимо, представив, что это моя шея.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — ласково спросил я.

Она издала какой-то нечленораздельный рык и убежала в свою комнату. Её проводили иронично-сочувствующими взглядами и среди присутствующих послышались смешки. Но под грозным взглядом Гермионы все заткнулись.

— А может, несчастная девочка страдает от неразделённой любви? — весело посмотрела на меня наша светловолосая бестия, — а ты с ней так жестоко?

— За что боролась, на то и напоролась, — выдал я приговор.

Сказать по-честному, угрызения совести меня не мучили.

Гермиона присела на подлокотник кресла, в котором сидела Лу и строго на меня посмотрела.

— Это твоих рук дело? — вопросила она меня.

— Вообще-то, — весело ответил я, — это её рук дело. И ты прекрасно знаешь, что на месте наших друзей-слизеринцев должен был быть я.

— А нельзя было обойтись без показательных выступлений? — тихо спросила Гермиона.

— Зато она отвадилась от меня на всю оставшуюся жизнь, — уверенно заявил я, — Она это заслужила. Нечего подбрасывать всякую дрянь. Пострадало только её самолюбие… ну и самолюбие жертв её чар, конечно.

— Гарри!

— Что, Гарри? Гермиона, они же у детей шоколад отнимали!

Данный инцидент обсуждали, конечно, ещё несколько дней. Хотя я должен был признаться самому себе, что подкинул Ромильде неплохой подарочек. Нет, дело не в том, что я уберёг её от одного лохматого очкастого парня в качестве бой-френда. Я обеспечил ей шикарную рекламу. Джинни мне сообщила, что популярность её после этого случая резко возросла. Симус даже приглашал её пару раз на свидания.

— Конечно, шоколад с зельем было очень подлым ходом, — стояла на своём Гермиона, — но я всё равно считаю, что надо было решить вопрос по-другому.

— Как? — не понимала Лу, — Гарри должен был подойти и сказать ей — отвали, ты мне не нравишься?

— А теперь она смотрит на меня как… Да она даже на меня и не смотрит! — поддержал я.

— Она злится, естественно… Но теперь получается, что ты принял её вызов, и тем самым подогрел её спортивный азарт, — умудрёно изрекла Гермиона.

— Спортивный азарт? — весело воскликнула Лу, — ты думаешь, она хочет заполучить нашего Гарри только из-за спортивного азарта? Смотри, какой он хорошенький!

Она взлохматила мне волосы, и я старательно похлопал глазками. Гермиона рассмеялась и сказала:

— Надо было просто её проигнорировать.

— Зато было весело, — парировали мы с Лу.

— Да, весело. Не вам же пришлось отлавливать слизеринцев!

Как и следовало ожидать, компания неудачливых жертв любовной провокации не могла просто так забыть свой позор. Тем же вечером Крэбб призвал к ответу маленького Мортона и пообещал вытрясти душу, если тот не скажет, кто дал ему котлы. Мортон (да благословит Мерлин его за такие честные глаза) не стал геройствовать и признался со всем раскаянием, на которое был способен:

— Я их украл!

Расстроившийся Крэбб (конечно, не дали из ребёнка душу вытрясти) обратился к Малфою с вопросом: «Чё теперь делать-то»? Но тот ему ответить не смог, потому как заливался истерическим хохотом вместе с Паркинсон и Ноттом, изображая робкого влюблённого Забини. Короче, веселились все.

Близился март, погода менялась и вместо метелей на нас обрушивались отвратительные холодные дожди. Время шло, не обращая внимания на пророчества и ситуацию в Министерстве, об изменении которой уже говорили многие ученики. Но уроки продолжались, я ходил на тренировки, которые ничто не могло отменить — ни дождь, ни снег, ни ураганный ветер, ни крушение НЛО на квиддичном поле… Мы с Патом продолжали заниматься анимагией, хотя с относительными результатами. Мой друг был оптимистом во всём, что касалось экспериментов и науки, поэтому он был уверен, что вот ещё чуть-чуть, и у нас получится. Я уже ни в чём не был уверен.

Пат продолжал свои научные изыскания, жалуясь периодически то на отсутствие литературы, то на отсутствие электронного микроскопа. На Зельях он коварно улыбался собственным творениям, ласково обещая: «Я тебя расщеплю на формулы!» и всё строчил то в учебнике, то в своей толстой тетради химические иероглифы, перемеженные знаками вопроса и восклицания.

Со Снейпом их отношения вошли в фазу вооружённого нейтралитета. Сын молча работал, отец молча наблюдал. Назвать это «налаживанием отношений» язык не поворачивался. Девчонки верили, что всё закончится хорошо (Гермиона, кажется, в тайне надеялась, что профессор станет добрее и будет меньше третировать учеников). Я знал характер Пата, и значит, мог судить и о характере Снейпа. Поэтому у меня был более пессимистичный настрой.

Конечно, стоит рассказать о начавшихся занятиях по аппарации. Занятия проводил какой-то хилый чудик из Министерства — мистер Двукросс. Действо проходило в Большом Зале. Перед первым уроком моё больное воображение нарисовало мне много картинок внезапного появления в самых неподходящих местах в самое неподходящее время. В результате чего я решил, что обязательно поставлю на свой дом антиаппарационную защиту.

Мы долго отговаривали Лу идти на эти занятия. Пат пугал её тем, что она окажется в Антарктиде, или вообще в каком-нибудь неизвестном людям месте, где её вовек не найдут. Но всё было тщетно — Лу упёрлась, и отправилась обучаться аппарации вместе с нами.

— Чего ты так нервничаешь? — беспечно заявляла она Пату, — Гермиона говорит, что с первого раза вообще ни у кого не получается.

Пока мистер Двукросс объяснял что-то насчёт предначертания, предопределения или ещё какой-то ерунды, на которой я никак не мог сосредоточиться, Пат, стоящий рядом, делал предположения, сможет ли Лу, пытаясь аппарировать, сместить пространство так, что нас всех засосёт в чёрную дыру.

— С чёрной дырой ты перегнул, — высказал я своё мнение.

— Ты уверен? — вкрадчиво спросил Пат.

— … а теперь… — громко произнёс Двукросс и взмахнул палочкой.

На полу перед каждым учеником появились старомодные деревянные обручи.

— Во время аппарации вы должны помнить о трех «П»! — воскликнул тем временем Двукросс.

— О чём мы должны помнить? — прошипел я Пату.

— Предназначение, предопределение и предрасположение, — послышалось со стороны Гермионы, — ты что, не слушал?

— Нет, — честно ответил я.

-..итак, по моей команде, — продолжал Двукросс, — раз… — я искренне пытался сосредоточиться на деревянном обруче, — два…