Знак судьбы - Куксон Кэтрин - Страница 38

Так же молча Дональд обнял Констанцию и притянул к себе. Откинув назад голову, он прошептал:

— Я хочу смотреть на тебя, смотреть и смотреть. Многие годы я мечтал об этой минуте. Ты понимаешь, Констанция?

Внезапно мускулы Дональда напряглись, Констанция вздрогнула, но он не ослабил объятья. Казалось, что, охваченный страстью и ослепленный победой, он просто не осознает силу своих объятий. Но когда Констанция никак не отреагировала на поцелуй Дональда, он вновь вскинул голову и почти умоляюще произнес:

— Что с тобой? В чем дело, Констанция? Не бойся, прошу тебя. Не бойся, я люблю тебя. Я же говорил, что люблю тебя, и буду любить так, как еще никто не любил. И хочу, чтобы и ты любила меня. Ты понимаешь это?… Скажи хоть что-нибудь.

И вновь тело Констанции вздрогнуло в его объятьях.

Дональд так и не дождался никакого ответа, нежное выражение исчезло с его лица, и он хрипло выдавил из себя:

— Значит, эта чертова старая корова забила тебе голову всякой чепухой о замужестве, да?

— Нет, нет, — пробормотала она, сглотнув комок, подступивший к горлу.

— Тогда в чем дело?

Если бы Констанция ответила: "Я боюсь, Дональд, мне все это так незнакомо", он наверняка бы решил, что понимает ее, и, возможно, даже нашел бы для себя какое-то другое объяснение тому, что ему предстояло обнаружить через несколько минут. Но Констанция не могла притворяться — она не была для этого достаточно ловкой и хитрой, и прекрасно это понимала.

— Нет, нет! Не сейчас, прошу тебя, прошу, не сейчас! — Слова застряли у нее в горле. Рот Дональда жадно впился в ее губы, а руки, будто их было много, — как змей на голове Медузы Горгоны, — обвили ее тело со всех сторон.

После того как Констанция перестала сопротивляться, прошло еще некоторое время, прежде чем Дональд удовлетворил свою страсть и перекатился на спину. И если Констанция до этого вроде бы хорошо знала парня по имени Дональд Радлет, то сейчас она совершенно не узнавала того, кто пристально разглядывал ее. На лице Дональда было написано ошеломление, затем оно сменилось дикой яростью. Затаив дыхание Констанция попыталась вжаться всем телом в пуховую перину, чтобы хоть как-то уберечься от вспышки гнева, которую сулило ей это ужасное выражение лица мужа. Однако он отодвинулся от нее, но взгляда не отвел.

Словно подчиняясь какому-то внутреннему предупреждению, Дональд отодвинулся еще дальше к краю кровати, продолжая смотреть на жену. И тут он вновь осознал: из тайников его сознания продолжает сочиться гной, и если он не сможет контролировать его, то протянет руки и задушит ту, что любил и собирался любить всю жизнь. Однако теперь любовь его могла перелиться в ненависть, ибо ему было ясно — его одурачили. Его, Дональда Радлета, который вовсе не был дураком и которого никто не смел унизить, не поплатившись за это. А теперь он стал просто посмешищем!

Только теперь Дональд понял причину ее отношения к нему. Да, все ясно как белый день. И поведение Констанции в последнюю неделю, и то, как она боялась встречаться с ним. Ведь когда он примчался через холмы узнать, что с ней случилось, девушка спряталась от него в спальне, сказавшись больной.

А покидая коттедж, Дональд встретил мальчишку Ферье, этого безусого слабака. Но тот сказал, что пришел попрощаться перед отъездом в Оксфорд. Весьма сомнительно, чтобы старая корова хоть на секунду оставила его в спальне наедине с Констанцией. Но если не он, то кто же?

Была еще одна семейка в Эллендейле, там два сына, оба — гораздо старше Констанции, но какое это имеет значение? Взять, к примеру, хотя бы старика, то есть его родного отца. И потом, последний раз Констанция ездила в Эллендейл месяц назад, а это произошло с ней в течение последних двух недель.

Дональд вгляделся в лицо Констанции, прекрасное, ангельское… но полное страха. Неужели он ошибся? Да нет же, черт побери, никакой ошибки. Он ведь не мальчик и еще в пятнадцать лет впервые познал женщину. Она была веселой, наверное, даже любила его, и всякий раз, когда Дональд приезжал в Хексем на рынок, навещал ее. Их связь продлилась три года.

Но когда однажды он пришел к ней, дверь открыла молоденькая девушка. Она сказала, что Белла умерла неделю назад, и пригласила Дональда зайти в дом. Девушку звали Нэнси, ей было четырнадцать, она стала первой и единственной девственницей в жизни Дональда. Но даже если бы он не имел подобного опыта, все равно бы понял: его жена, лежащая рядом с ним, отнюдь не невинна.

Гордость его была растоптана, самолюбие получило жестокий удар. Он уже не был тем Молленом, выставлявшим напоказ свою прядь, гордясь тем, что он незаконнорожденный. И эти ощущения давали ему право свысока посматривать даже на тех, кто считал себя выше его по положению. А теперь он просто никто и ничто. Сейчас он тот самый мальчишка, которого когда-то на рынке братья Сколли осмеяли и назвали ублюдком. Нет, даже хуже, гораздо хуже, поскольку в тот день ему все-таки стало известно, что в его жилах течет благородная кровь джентльмена. Дональд узнал, что является сыном владельца поместья Хай-Бэнкс-Холл, человека состоятельного и влиятельного. Тогда он и поклялся, что станет значительным во всех смыслах человеком и никто не посмеет бросить в его сторону презрительный взгляд, не поплатившись за это. Он получит от жизни все, что пожелает…

И получил. Его жена, которая лежит рядом, ничуть не лучше любой шлюхи.

Дональд навалился на нее, вцепившись пальцами в горло. Констанция тихонько вскрикнула.

— Кто это был? Говори! Кто? — требовал ответа муж. Тело Констанции обмякло, Дональд ослабил хватку, а потом, вцепившись в плечи, резко рванул ее вверх и прошипел:

— Говори! Или я задушу тебя.

Констанция, хватая ртом воздух, отрицательно мотнула головой. Из глаз ее брызнули слезы, из груди вырвался крик.

Дональд быстро повернул голову, посмотрел на дверь, а затем с силой швырнул жену на перину. Некоторое время он прислушивался, потом успокоился. Если домашние и услышат ее крик, то посчитают его результатом брачной ночи.

— Ты спала с кем-то, да? — Он снова навис над Констанцией.

Прижав ладони к горлу, Констанция снова замотала головой и пробормотала:

— Не… не… нет.

— Врешь. Меня не проведешь. Кто он? Я тебя спрашиваю. Я вытрясу из тебя правду. Выколочу ее из тебя. Кто он?

— Я же сказала тебе, сказала… никто.

Прищурив глаза так, что они превратились в узкие щелочки, Дональд повторил:

— Никто? Никто, говоришь? Тогда почему ты не приехала сюда на прошлой неделе, как собиралась? Мне сказали, что гроза напугала тебя так, что ты слегла в постель.

— Да… да… была гроза.

— Врешь.

— Не вру. — Глядя в лицо Дональда, Констанция поняла: она должна не просто врать, а врать убедительно, поскольку ей было ясно, на что способен этот человек. Как предсказывал Мэтью, он может перерезать им глотку, как свиньям. Прислушавшись к внутреннему голосу, она отшатнулась от мужа и, собрав в кулак все возмущение, буквально заорала на него: — Ты с ума сошел! Я не знаю, о чем ты говоришь, что за подозрения… и… если ты будешь обращаться со мной подобным образом, я не останусь с тобой. Я уйду домой… — Но, посмотрев на мужа, Констанция поняла, что перестаралась.

— Шлюха! Шлюха! — прорычал Дональд. Его лицо, склоненное над ней, побагровело от гнева. Тот факт, что Констанция вообще осмелилась подать голос, открыл ему глаза на новую сторону его унижения, а именно на публичный скандал, которого следовало избежать любой ценой. Особенно в его случае, потому что если Констанция попытается вернуться домой, он не сможет пережить подобного унижения. Нет, этого он не допустит. Продолжая нависать над женой, Дональд зловеще прошептал: — Если ты и уйдешь домой, то тебя отнесут туда в гробу, это я тебе обещаю.

Констанция закрыла глаза, по щекам ее текли слезы. Стиснув зубы, Дональд испытывал настоящую муку.

— Констанция! Констанция! — простонал он. — Но почему? Как ты могла?

— Я ни в чем не виновата. Я же сказала: ты, наверное, сошел с ума. Я не знаю, о чем ты говоришь.