Время любви - Эскапа Ширли - Страница 16

– Вот именно! Бедная мамочка умерла от родов, когда произвела Ала на свет Божий. – Как всегда при упоминании матери, из глаз Тины полились обильные слезы. Промокая их платком и громко сморкаясь, она покачала головой. – А мне было тогда всего четырнадцать лет, четырнадцать…

– Джина очень тебя любит, Тина! – быстро проговорила Сесилия. – В твоих надежных руках ей будет хорошо.

Таким образом, в январе 1946 года Сесилия вернулась на работу в аптеку-кафе на Седьмой улице. Иногда она стояла за стойкой, иногда прислуживала в качестве официантки, подавая посетителям кофе, булочки и гамбургеры. Заказы она приносила быстро, никогда ничего не путала, была вежлива и приветлива, и очень скоро у нее появилась постоянная клиентура. Ей было всего восемнадцать с половиной, но она знала, что выглядит гораздо старше.

Действительно, ей можно было дать все тридцать, но Сесилия и не подозревала, что в своем форменном ярко-желтом платьице она привлекает всеобщее внимание поразительной красотой. Никогда не считавшая себя интересной, она не пользовалась своей внешностью и не извлекала из нее выгоды.

Было в ней нечто грустное и таинственное, что выгодно отличало Сесилию от всех остальных официанток в округе, на лицах которых, как правило, навеки застыло скучающее выражение.

Сесилия гораздо чаще, чем другие, получала чаевые, и довольно приличные, но относила это за счет присущей ей предупредительности и желания сделать все, чтобы людям было хорошо.

Чаевые, как и зарплату, она целиком отдавала мужу, но приходила домой такая усталая, что даже не пересчитывала деньги. Зато их тщательно считал Ал, а уж после решал, сколько выделить жене на необходимые расходы, то есть па продукты для семьи и одежду для Джины.

Он заставлял Сесилию отчитываться за каждый истраченный цент, сразу же дав понять, что, хотя она и зарабатывает деньги, хозяин все-таки он. Такая жизнь была достаточно трудна, но следы дешевой помады исчезли с рубашек и белья Ала, а от его пиджаков перестало нести отвратительными цветочными духами, поэтому Сесилия была довольна.

Месяц проходил за месяцем, ее английский становился все лучше и лучше. Даже сны Сесилия теперь видела на английском, а когда оставалась наедине с дочкой, всегда говорила на этом языке. Она поклялась, что не допустит, чтобы Джина разговаривала так же плохо, как Ал или Тина. Неужели, думала она, когда они впервые встретились, она действительно восхищалась произношением Ала? Да нет, просто то, что Ал мог изъясняться не только по-итальянски, приводило ее в восторг, делало его привлекательным и значительным в ее глазах. Какой же простушкой она была в то время!

На самом деле Ал оказался слабохарактерным и довольно глупым человеком, но об этом не хотелось и думать. Сесилия убеждала себя, что ей крупно повезло в жизни. Да, она счастливая женщина, потому что муж ее не бьет. На долю двух подружек по работе, Оттилии и Кармеллы, выпала иная участь. Постоянные побои те принимали со смирением, как неизбежное зло, с которым приходится сталкиваться в этом безжалостном мире.

Ей не на что жаловаться, думала Сесилия, ее жизнь не так уж плоха. Вот только подзаработать бы немного, чтобы перебраться втроем в отдельную квартиру, только бы избавиться от постоянного присутствия полупьяной Тины!

Через некоторое время Сесилия сдружилась с Мириам Штерн, главным фармацевтом их аптеки. Эта молодая женщина привлекала Сесилию своей независимостью и оригинальными взглядами на жизнь. В деньгах Мириам не очень нуждалась и работала только для того, чтобы ни от кого не зависеть. К тому же она поддерживала в материальном отношении своих многочисленных родственников.

Мириам никогда не говорила намеками, с ней было просто и как-то очень уютно, даже когда она заводила разговоры о противозачаточных средствах, о чем прежние подружки только шептались, нервно хихикая и прикрывая рот ладошкой. С Мириам было иначе; она ясно давала понять, что к мерам предосторожности относится так же серьезно, как и к самому сексу.

Глядя в чистые, глубокие глаза Мириам, Сесилия ощущала душевное спокойствие. Со временем она поняла, что доверяет своей подруге так же, как когда-то доверяла маме.

Однажды, когда Сесилия во второй раз за утро на ватных ногах возвратилась из туалета, Мириам, внимательно вглядевшись в ее побледневшее лицо, заявила:

– Так, дело ясное. Ты, детка, беременна!

Сесилия вспыхнула.

– О нет! По-моему, все в порядке.

– У тебя задержка? – Пока нет.

– Когда узнаешь точно?

– Через несколько дней.

– Надеюсь, ты не собираешься постоянно рожать? Тебе что, хочется окружить себя уймой ребятишек?

– Вообще-то хочется, – потупившись, тихо ответила Сесилия. – Но не сейчас. Понимаешь, сначала нам надо зажить собственным домом, отдельно от золовки. – Она передернула плечами. Если это случится сейчас, будет Ужасно…

– Значит, до поры до времени ты боишься забеременеть, так надо понимать?

Сесилия кивнула с подавленным видом.

– Да, страшно боюсь.

– И это влияет на твою сексуальную жизнь?

– В каком смысле? – несколько опешив, пробормотала Сесилия.

– В том смысле, что ты постоянно об этом думаешь и поэтому не получаешь удовольствия от сексуальных отношений с мужем.

– Да, ты права. – Сесилия вспомнила о бессонных ночах, которые она проводила, стоя на коленях и обращая молитвы к Деве Марии, чтобы не забеременеть. Только не теперь, умоляла она, только не теперь! Она медленно покачала головой. – Да о чем ты говоришь? Какое там удовольствие…

– Но ведь раньше тебе нравилось заниматься с ним любовью?

– Очень недолго. До того, как я узнала, что ношу под сердцем дочку.

– Уверяю тебя, все опять станет прекрасно, если ты перестанешь ложиться с ним в постель в постоянном страхе забеременеть, подружка. – Сесилия he отвечала, и Мириам добавила: – Противозачаточные средства абсолютно легальны. Надеюсь, работая в аптеке, ты об этом знаешь.

– Да, но Ал…

– Да забудь ты о своем Але, дорогая, его совсем необязательно ставить в известность. Ну вот что, я сама займусь этой проблемой и подберу для тебя подходящие таблетки, а твоему муженьку мы ничего не скажем.

Терзаясь чувством вины, Сесилия все-таки последовала совету Мириам и пренебрегла заветами церкви насчет деторождения. Проходили недели, месяцы, а она не переставала молиться Деве Марии и Иисусу Христу, чтобы они простили ее за этот грех.

Сказать, что теперь Сесилия получала огромное удовольствие от секса, было бы большим преувеличением. Но теперь по крайней мере над ней не висел больше страх забеременеть, поэтому она чувствовала себя более свободно и раскованно, что, конечно, не ускользнуло от внимания Ала, с каждым днем становившегося все настойчивее и требовательнее.

У Сесилии не оставалось времени, чтобы углубляться в мысли о неудовлетворенности и разочаровании. Джина росла на редкость живой, подвижной девочкой, а Тина оказалась неплохой нянькой. Прекрасно понимая свою незаменимость, золовка совершенно отказалась заниматься чем-нибудь иным, кроме ухода за племянницей, полностью переложив заботы по дому на плечи Сесилии. А это означало и готовку, и уборку, и беготню по магазинам.

С тех пор как Сесилия начала работать в аптеке, прошло уже три года, и теперь ей доверили заведование косметическим отделом. Ал тут же заявил, что становится не только хозяином, но еще и банкиром своего семейства.

Со временем Сесилия смирилась с тем, что живет вместе с золовкой; чувство одиночества как-то притупилось и не грызло ее, как раньше.

Дружбе с Мириам Сесилия придавала большое значение. С ней было хорошо, с ней она начинала по-иному относиться к самой себе. Будучи оптимисткой, Мириам и Сесилию приучила во всем находить хорошие стороны.

– Ко всему на свете можно приноровиться, – постоянно повторяла она. – Я, бывало, иду мимо тележек с овощами и фруктами и представляю себе, что нахожусь где-нибудь в прекрасном летнем саду.