Сад лжи. Книга первая - Гудж Эйлин - Страница 4

Сильвия с трудом приподнялась на локтях. Этого усилия оказалось достаточно, чтобы боль молотом отдалась в висках, заставив ее вскрикнуть. Лицо казалось застывшим. Она потрогала нос — пальцы ощутили шершавую поверхность плотно натянутого пластыря.

Звякнули металлические кольца — и занавес с силой раздернули. Над ней склонилась женщина в белом халате и монашеском платке. Флуоресцентный свет отражался в ее очках, придавая женщине какой-то странный безучастный вид. Лицо ее казалось белым и резиново-гладким, как вареное яйцо.

— Вам повезло, — произнесла она ровным голосом. — Он не сломан.

— Меня сейчас, наверное, вырвет, — простонала Сильвия.

— Нет, это вам только кажется.

Ответ прозвучал так резко, что Сильвия от удивления на миг забыла о своем самочувствии.

— Да-да, — уже мягче пояснила сестра-монашенка, — это просто ощущение,не больше. Все будет хорошо.

Сестра натянула на руку тугую резиновую перчатку. Затем взяла с подносика тюбик и выдавила на пальцы что-то белое и жирное.

— Сейчас я вас осмотрю и попробую выяснить, скоро ли вы родите, — сказала она и добавила: — Между прочим, меня зовут сестра Игнация.

Отдернув резким движением простыню, она довольно грубо засунула два жирных пальца в резиновой перчатке во влагалище.

Сильвия прогнула спину: все ее существо сжалось от этого неожиданного вторжения. Тело тут же охватил озноб, низ живота сжала судорога — пальцы сестры продвигались все дальше и дальше.

Но вот акушерка вынула руку и неуклюже похлопала Сильвию по плечу:

— Шесть сантиметров, — объявила она. — Придется еще немного потерпеть. Это ваш первенец?

Сильвия кивнула, неожиданно почувствовав себя совсем маленькой, испуганной, беспомощной и такой одинокой. На глазах выступили слезы.

Сестра Игнация ушла, но через несколько минут вернулась с тазиком мыльной воды и бритвой.

— Что вы собираетесь со мной делать? — встревожилась Сильвия.

— Ничего-ничего, не волнуйтесь, — успокоила ее акушерка. — Я вас только побрею. Так положено.

Крепко зажмурившись, Сильвия смирилась с тем, что ей снова задрали рубашку. Грубой мокрой салфеткой ей смочили весь низ живота и между ногами. Холодная вода неприятно заструилась по ляжкам. На живот легла чья-то ледяная рука. „И как это в такую жару могут быть такие холодные руки", — пронеслось у нее в голове.

Сильвии велено было лежать тихо.

— Постарайтесь не шевелиться, моя милая, — попросила сестра Игнация. Бритва скреблась по ее лобку словно маленькое животное, а по всему телу перекатывались волны оглушительной боли. Ей стоило огромных усилий не закричать и не зашевелиться. Она изо всех сил старалась держаться и делать все, как говорит сестра.

Ничего другого ей в сущности не оставалось.

Наконец сестра Игнация закончила, убрала свой тазик и опустила задранную рубашку.

— Скоро придет доктор Филлипс, — произнесла она, выпрямляясь. Снова звякнули металлические кольца — и занавеска закрылась, отгородив Сильвию от остального мира.

Следующие несколько часов были сплошной пыткой. Если бы ей раньше сказали, что такое возможно, она бы ни за что не поверила. Боль была такая, что она забыла и о Джеральде, и о Никосе, и даже о ребенке, который делал отчаянные усилия, чтобы наконец родиться.

Не было ничего, кроме мучительной боли.

Теперь она больше не накатывала волнами, давая передышку, а была непрерывной.

Фигуры в белом то появлялись, то исчезали. Вот над ней склонилась пахнущая жевательной резинкой девушка с блокнотом в руке: она спросила имя и поинтересовалась насчет страховки. Потом появился высокий седовласый мужчина в зеленом халате — доктор Филлипс. Он попросил ее развернуть колени, чтобы можно было начать обследование. Странно, но Сильвия не ощутила при этом стыда, только боль. Она вскрикнула. По ее лицу катились капли пота. Кожа горела, как в огне. Чьи-то нежные руки положили ей на лоб холодное мокрое полотенце.

Внезапно Сильвия услышала крик, показавшийся ей эхом ее собственного. Значит, за занавеской стоит еще одна кровать и там рожает другая женщина.

Сильвия почувствовала жар внизу живота: ее ребенок сильными толчками пытался из нее выбраться. Она инстинктивно напряглась, кряхтя и тужась. Боль переместилась. Неужели это когда-нибудь кончится? Неужели она сумеет вытолкнутьэту боль из себя?

— Не тужьтесь! Еще рано, — скомандовал чей-то голос.

Сквозь красную пелену боли Сильвия заставила себя вглядеться в нависшее над ней лицо. Сестра Игнация.

— Но я не могу терпеть, — жалобно прошептала Сильвия.

— Подождите, мы сейчас перевезем вас в родильную палату, — быстро сказала монахиня.

Сильвия попыталась сопротивляться потугам, но поняла, что это выше ее сил. Она чувствовала такую беспомощность, словно ее душат, а она не может ничего поделать. Только теперь сдавливали не горло, а все ее существо. Она не вынесет этой смертельной пытки, она разорвется пополам.

Господи, и как это женщины проходят через такое — и выживают? И не один раз, а несколько? Кто жепосле этого может решиться снова повторить все, зная, что их ждет.

Она на это не пойдет. Никогда. Ни ради Джеральда, ни ради кого-нибудь еще.

Сильные руки подняли ее с кровати и переложили на каталку. Несмотря на жару — Сильвия ловила ртом воздух, — ее бил озноб. Тело сделалось липким от пота, больничная рубаха, скрутившись жгутом, давила ей спину. Она судорожно сжимала колени, чтобы помешать рвущейся изнутри силе разорвать себя. Но колени не слушались.

Как в тумане, она чувствовала, что ее катят по коридору и резиновые колеса подпрыгивают на неровностях линолеума. Новая комната. Неожиданно слепящий свет. Он идет от большой лампы, подвешенной в центре, и отражается в зеленых плитках кафеля. Блестит нержавеющая сталь.

Сильвия застонала, беспомощно ворочаясь. Страх медленно вползал в горло, сжимая его и мешая дышать. Она испугалась, что задохнется. Это холодное ужасное место, прямо общественный туалет — что живое можно произвести здесь на свет!

Ее положили на стол. Раздвинули ноги, щиколотки закрепили в высоких металлических зажимах.

— Расслабьтесь, Сильва. Все будет в порядке. Вы держитесь молодцом. — Голос доктора Филлипса доносится из-под маски. Она видит его добрые голубые глаза, мохнатые седые брови.

Но кто такая Сильва? И тут она вспомнила. Да это же она.Девушка-регистратор просто неправильно записала ее имя.

Она начала тужиться. Это было ужасно. Тужиться для нее было так же тяжело, как и не тужиться, но остановиться она уже не могла. При этом она слышала, как из нее выходят какие-то булькающие животные звуки. Над ними она тоже была не властна. Сильвия уже не могла больше держать под контролем собственное тело. Онодиктовало ей, что надо делать.

Сквозь толчки крови, отдававшиеся в ушах, до нее доходили смутные голоса, говорившие ей: тужься. ТУЖЬСЯ!

К носу и рту Сильвии кто-то между тем прижал черную резиновую маску. В панике она попыталась сбросить ее, боясь задохнуться, но рука еще крепче прижала маску к лицу. Ее обволокло сладковатым запахом, после чего она ощутила кружащее голову чувство необычайной легкости.

— Я даю вам немного наркоза, — произнес голос сестры Игнации. — Дышите глубже. Вам станет легче.

В тот момент, когда она почувствовала, что ее тело вот-вот разорвется, давление изнутри неожиданно прекратилось. Что-то мокрое и маленькое — куда меньше, чем то гигантское существо внутри нее, причинившее ей столько мук, — скользнуло у нее между ногами.

И тут же раздался слабый сдавленный крик.

Сильвия всхлипнула — на сей раз уже не от боли, а от облегчения, словно с нее скатился огромный валун. Ей казалось, будто она не лежит на столе, а парит над ним в состоянии невесомости.

— Девочка! — прокричал кто-то над ее ухом.

Через несколько мгновений в руки ей положили туго стянутый сверток.

Моргая от напряжения, Сильвия изо всех сил вглядывалась в маленькое личико в обрамлении белого одеяльца. Чувство безмерного облегчения, испытанного ею раньше, уступило место сокрушительному отчаянию.