Сад лжи. Книга первая - Гудж Эйлин - Страница 69

В реальной жизни, так уж получалось, жены бросали своих суженых чуть не каждый день. Взять хотя бы этого О'Рейли. Сколько он хвастался, что жена так на нем и висла. А на прошлой неделе ему надо было подписывать пришедшие в часть бумаги — она подала на развод. И ничего, никакого даже куцего письмеца.

Господи Иисусе, думает Брайан, только бы Роза ему написала. Всего одно письмо! О большем он и не просит.

Он почувствовал, что дрожит. Дождевые струи умудрились проникнуть сквозь накидку, комбинезон был совсем мокрый. Он подумал о тщательно обернутой клеенкой записной книжке, лежащей на самом дне рюкзака. Он вел записи с первого дня пребывания в этом аду. Если когда-нибудь он отсюда выберется, книжка будет ему просто необходима хотя бы для того, чтобы убедить себя — все происходящее с ним не было сном.

Неожиданный шум заставил Брайана похолодеть. Шуршание становилось громче, приближалось. Там, впереди, Транг присел на корточки — приготовился стрелять.

Брайан шлепнулся на живот и щелкнул затвором карабина — все это он делал автоматически, словно в голове сам собой срабатывал невидимый рубильник. Алабама Джексон в точности повторил все его движения. Матинский, неуклюжий деревенский увалень из Небраски, пополз в поисках укрытия — радио на его спине смешно дергалось и подпрыгивало.

Слух Брайана уловил сухой треск, словно взрывались одна за другой хлопушки. Он успел заметить, как Матинский перекувырнулся и шмякнулся в кусты, как сбитый вертолет.

Ему показалось, что разверзлось небо.

После треска автоматов тьма с грохотом взорвалась вспышками оранжевого огня.

„Господи, — пронеслось у него в голове, — да это же минометы. Они накрывают нас минометами".

На один краткий миг освещенная, как при киносъемке, ночь сменилась днем. Джунгли, будто вставший на задние лапы хищник, набросились на Брайана. Ветви и лианы переплелись в виде отвратительного клубка змей — наполовину скрытого ночным туманом и подсвеченного, как в канун Дня всех святых, разрывами мин. Самого противника не видно, но, Боже, судя по звукам, вьетконговцев должно быть несколько сотен — огонь изрыгался из-за каждого дерева, каждого куста.

Лицо Брайана заляпали сыпавшиеся кругом комья грязи. В десяти ярдах слева прямо на глазах появилась воронка размером с только что вырытую могилу. Оттуда в немой мольбе, как скрюченные пальцы огромной человеческой руки, тянулись обнажившиеся корни упавшего дерева. Кого-то наверняка ранило. Может быть, смертельно. А кто-то уже никогда не закричит. Дэйл Шорт, взводный пулеметчик (он узнал звук его „Квод-50"), открыл огонь по окружающим кустам.

Мозг Брайана вертелся, как пустой барабан револьвера. Леденящий ужас сковал тело.

Они лежали в засаде и ждали. Река. Нам никогда до нее не добраться!

И тут рядом с Брайаном раздался высокий булькающий звук. Обернувшись, он увидел Джексона: тот бухнулся на колени, словно молился.

Ему снесло половину головы.

„О святой Боже, нет… нет… нет!.."

Глаза Брайана заволокло серой пеленой. В ушах зазвенело. Оружие в его руках сделалось неожиданно тяжелым — казалось, оно весит не меньше ста фунтов. Все вокруг двигалось как в замедленной съемке. Или, скорее, в каком-нибудь ночном кошмаре. Происходящее имело такое же отношение к реальности, какое имеет сон с его собственной экзистенциональной логикой.

„Куда, ко всем матерям, подевался лейтенант Грубер? Почему он не отдает приказов?"

Еще одна ослепительная оранжевая минометная вспышка — и вот Брайан слышит треск в радиопередатчике Матинского и голос, вроде бы принадлежащий кому-то другому: „Дельта Браво, на помощь, сюда. Вы меня слышите? Дельта Эхо здесь, нас атаковали. Похоже, мы окружены со всех сторон. Нужна медэвакуация. Срочно. Наши координаты — ВД-15, о, твою мать…"

Голос прерывается.

„Окружены со всех сторон. Господи Иисусе, если бы только можно было увидеть кем!"

Брайан разрядил обойму своего „М-16" в кусты перед собой. Стреляя, он чувствовал, как дрожит под ним земля от вьетконговских „АК-47", и старался не думать о лежавшем рядом с ним теле с половиной головы, из которой медленно вытекали в грязь мозги. Не думать, чтобы не стошнило.

И все же не смог удержаться, когда в нос ему шибануло вонью бездымного пороха, крови и горелого человеческого мяса.

„Господи Иисусе, да нас же здесь всех изрешетят, как мишени в тире!" — пронеслось у него в голове.

Впиваясь в землю локтями, Брайан на животе прополз в кусты, поросшие лианами и слоновой травой. Он остановился только тогда, когда к горлу снова подступила рвота: из травы глядели в небо два незрячих глаза — всего в каких-нибудь двух метрах от него! Грубер. О Господи! Пустые глазницы лейтенанта заливал дождь.

Где-то внутри него начал подниматься крик. Крик, который грозил лишить его последних остатков разума.

В этот момент что-то вцепилось Брайану в плечо, заставив его вжаться в траву. Он повернул голову — на него в упор смотрела пара непроницаемых черных глаз и заостренное, со следами оранжевой грязи, азиатское лицо, напоминающее ржавый топор. Транг!

— May лэн, — прошипел он, жестом приглашая Брайана отползти в бамбуковую рощицу слева от них, в тридцати с лишним ярдах. — Река в этой сторона. За мной.

Брайан оглянулся. При адском свете минометных разрывов он увидел, что цепь полностью рассыпалась. Никакой группы поддержки, никто не отдает приказов о перегруппировке на флангах. Грубер убит. Приемник на спине Матинского молчит, развороченный осколками: спутанные „внутренности" медных проводков, батарейки, разбитый пластмассовый корпус — вот и все, что от него осталось. Рядом в луже крови лежит сержант Старки, сжимая в окоченевшей руке наушники. Это он пытался передать по радио их координаты, но так и не успел.

„Река, — прикидывает в уме Брайан. — Да, только бы нам с Трангом удалось до нее добраться".

На противоположном берегу есть, по словам Джексона, удобная песчаная площадка, где может приземлиться вертолет. Если только у него будет время, чтобы открыть специальный диск и выкопать для него небольшую ямку, тогда вертолет сможет засечь их с воздуха по инфракрасному излучению. Противник ничего не увидит.

Выхватив из-за пояса осколочную гранату, Брайан, сорвав чеку, швырнул ее в кусты, чтобы обезопасить их продвижение. Белая вспышка, красноватый дым и оглушительный взрыв через считанные доли секунды.

Миг наступившей вслед за ним тишины позволил ему услышать сладостный звук журчащей воды. Совсем близко. Не больше ста ярдов. С таким же успехом, впрочем, это могло быть и сто миль. Что ж, добраться до реки они, может, и сумеют. Но остаться при этом в живых?

И все равно он последовал за Трангом, ползшим бесшумно, как ящерица, наискосок через кусты. Впереди, прямо перед ними, густая бамбуковая роща — сплетение колышащихся теней, казавшихся нереальными, как мираж.

Дзинь. Мимо уха тонко пропела пуля. Брайан еще сильнее вжался в траву — живот и земля стали одним целым, так что каждый минометный взрыв ощущался, как тупой удар в пах. Стараясь двигаться лишь с помощью коленей и локтей, он мучительно полз вперед — фут за футом. Ветви и корни деревьев цеплялись за руки и ноги, царапали лицо. Во рту стоял запах грязи, щипавшей нёбо.

„Не думай о смерти! — приказал он себе. — Не думай о небе и аде. Ни о чем другом, кроме одного: как отсюда выбраться".

Брайан не отрывал глаз от гибкого тела Транга, темная тень которого скользила впереди. Он боялся моргнуть, чтобы, не дай Бог, потерять своего проводника из вида. „Еще немного, — молил он Бога. — Еще несколько футов. Ну, пожалуйста, что Тебе стоит?"

Теперь лицо ему стали колоть, резать острые, как лезвие бритвы, листья. Стройные бамбуковые стволы блестели, как отполированные, падая с сухим треском по обе стороны тропы, которую прокладывал Брайан. Вот его колени ощутили влажную прелую почву. Речной берег! Запах гниющих растений! Звук журчащей воды. Что может быть сладостней этого!