Полночь мира (=Пепел Сколена) - Буркин Павел Витальевич - Страница 129

  Эвинна опустила голову. Она давно не верила в того Императора - рыцаря в сверкающих латах, способного обратить силы зла в бегство одним своим видом. Но столкнуться с таким все же не ожидала. Нет победоносного владыки, главы королевского рода и любимца Богов. Есть обычный, старый и больной человек, одолеваемый обычными людскими слабостями: хворями, старческой немощью - и телесной, и государственной. В полной мере правящий лишь в пределах собственного дворца. Неверящий в свои силы. Не познавший радости победы. Да ему самому нужны помощь и поддержка!

  Это отец, настоящее Сколена. А сын, будущее Империи... Похоже, тут и безволие, и безверие, и преклонение перед силой и наглостью, и боязнь ответственности. То, что простительно для простого человека, но не для правителя великого Сколена.

  Но не только. Что это наследник престола так пристально на нее смотрит - да не на огрубелые, обветренные руки, по-крестьянски сложенные на коленях, - на грудь, на губы, на косу? Уж не хочет ли он... Что именно может захотеть нестарый еще мужчина от юной девушки, Эвинна представляла прекрасно.

  Нет, она не считала близость с мужчиной греховной или позорной, кто, как не Боги, создали зверей, птиц и людей парами? Если все совершается в законном, освященном Богами браке - они благословят эту связь. Простят Они, и если двое сходятся во имя любви. Еще, впрочем, свою красоту можно использовать как смертельное оружие, что показала мать. Но раздвигать ноги перед едва знакомым человеком, просто чтобы его поразвлечь... Да пусть он хоть трижды Харванид!

  - Ваше высочество, закон не запрещает вдовцу жениться. Неужели какая-то женщина откажется стать императрицей в законном браке? Многие красивее меня... Зачем вновь гневить Богов, после Великой Ночи?

  Но Карда было так просто не смутить. Ему никто не отказывал с самого рождения, и он не собирался потакать прихотям какой-то девчонки. Ради ночи с наследником Императора любая придворная дама выпрыгнет из юбки, а тут какая-то крестьянка...

  - Я и не гневлю. Воин Правды... Нашла, чем удивить! Во-первых, ты крестьянка, то есть даже не купеческих каст, а я Харванид. Это раз. Второе. Стоит мне приказать, и тебя тут растянут мои люди, а я все сделаю насильно. А потом скажу, что ты строила мне глазки и приставала, а они все подтвердят, хоть под присягой. Я смогу доказать, что ты совершила все не по принуждению, даже не по незнанию, а по собственному желанию. А привходящими обстоятельствами станут твои художества в Верхнем Сколене. Сделай все добровольно, и я тебя награжу... Проклятье, да я могу тебя императрицей сделать. Хочешь?

  - Императрицей? - усмехнулась Эвинна. - При помощи удавки - а тело в реку?

  Пухлая рука Карда взметнулась и отвесила ей сильную оплеуху.

  Эвинна стиснула кулаки. Сейчас она жалела, что меч отобрали еще на входе во дворец. Ну почему в нужный момент, как последняя дура, она всегда оказывается безоружной? А ведь он прав, на суде, даже если он состоится, ничего не докажешь. Кому скорее поверят - бродяжке без роду, без племени, или наследнику Императора, а к тому времени, не исключено, и Императору? А у него будут и свидетели.

  Учителя уделяли праву не меньше времени, чем теологии, военному делу и истории. Эвинна и сама знала: при тяжбе между людьми разных каст происхождение значит не меньше, чем суть дела. Тяжесть наказания зависит от того, против высшей или низшей касты совершено преступление. Если жрец или дворянин позарились на крестьянку, они могли просто покаяться или внести в казну символический штраф. А если то же самое делал крестьянин в отношении высокорожденных, его могли четвертовать. Не меньше значил пол: если мужчина из низкой касты, а женщина из высокой, обоих ждало более тяжелое наказание, чем при обратном соотношении. Учителя говорили, почему: насилие или соблазнение женщины высшей касты способно запятнать всю ее семью. В отличие от крестьянки, для которой это, наоборот, считается едва ли не "улучшением породы" - один из наставников выразился именно так.

  Еще берутся в расчет мотивы: совершено ли соитие по принуждению, то есть из-за насилия, было ли совращение по незнанию, или "жертва" отдалась добровольно, да еще соблазнила "насильника". Наконец, привходящие обстоятельства - прошлое поведение истца и ответчика, время и место происшествия, показания свидетелей, репутация семей. Эвинну всегда возмущало, что за одно и то же преступление жрецы или военные отделывались штрафами или даже покаянием, а какие-нибудь крестьяне могли лишиться головы или пойти на виселицу. Но, как говорится, закон суров...

  Эвинна смятенно соображала, что делать, как избежать того, что сейчас будет. Конечно, едва ли учителя бы ее всерьез осудили. Все же Эвинна решила скорее умереть, чем просто склониться перед беззаконием. Она еще не Воин Правды и имеет право на самозащиту.

  - Считаете, что вам никто ничего не сделает? - холодно улыбнулась она. - А про Богов забыли?

  - Боги любят Харванидов!

  - Но у любой любви есть предел. Запомни это, Кард!

  Эвинна даже не добавила обязательного "катэ". В отношении Харванида это было не фамильярностью, а явным оскорблением. И правда, Кард покраснел, демонстрируя отсутствие достойной правителя выдержки. Наклонился к Эвинне и прошипел ей в лицо:

  - Ну что ж, тогда после меня тобой займутся они. Взять ее!

  Эвинна увернулась от цепких рук, кулак успел не очень сильно, но больно ткнуть кому-то в нос, но миг спустя ее руки заломили за спину. Как бы беспомощны ни были здешние гвардейцы против гвардейцев короля Алкского, воевать с девушками, понравившимися господину, им было не впервой. Эвинна ощутила, как в душу плеснул полузабытый в школе Воинов Правды давний ужас. Кард торопливо сбросил штаны и явил миру то, что, видно, почитал самой важной частью тела. Эвинну эта штука не впечатлила, скорее уж вызвала презрительную усмешку. У фодирского принца, принявшего смерть на свадьбе, даже у наместника Эшперского, оно было куда больше и крепче. М-да, впору усомниться, императрица была бесплодна, или...

  Фольвед наверняка смогла бы вволю поиздеваться над мерзавцем, испортив ему все удовольствие. Увы, Эвинна так не умела. Глядя, как Кард суетливо задирает ей юбку, Эвинна чувствовала только оживший кошмар отрочества, а за чертами наследника престола проступала искаженная похотью рожа принца-жениха, и - из-за его спины - пышущее злобой лицо Хидды. Еще не ничтожной рабыни, посаженной на кол за побег. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы в руке, как на болотах, оказался меч.

  Моррест не ожидал, что беседа затянется надолго, и теперь сидел, как на иголках. "Да что они там, выпить вздумали?" - вертелся в голове вопрос. Может, и решили - про этого Карда если что и говорят, так точно не хорошее. А если... Да нет, Эвинну слишком побила жизнь, чтобы вовремя не раскусила алкского подпевалу или похотливого козла. И потом, тогда бы пришли и за ним: выпускать свидетеля, замысли Кард действительно плохое, он бы не стал...

  Моррест поерзал на жесткой скамье в помещении для просителей. В отличие от тронного зала - настоящего шедевра дизайнерского искусства - тут все дышало казенщиной. Однообразно окрашенные бледно-зеленые стены, грязные до лоска скамьи вдоль стен, даже заплеванный пол, выложенный местной разновидностью кафеля - все напоминало присутственные места старого доброго Союза. Ну, разве что, добавляли романтики чадные факелы в настенных держателях. Со старых времен, когда грамотным человеком в столице было не удивить, в краске на стенах была процарапана матерная брань, местами и непристойные картинки. "Эгинар ... Флавинну по-всякому" или попросту: "А я тут сидел". Опять же, и тематика мало чем отличается от граффити родной Раши. Пахло факельной гарью, потными немытыми телами, пивом и человеческой скукой.

  По ночному времени зал ожидания был пуст, какое-то время Моррест мерял шагами комнату, потом примостился на скамью почище и принялся изучать надписи. Как и на Земле, по-настоящему смешных среди них почти не было, но, в общем, здешние юмористы были чуть умнее земных коллег. "Я хочу тебя, девочка!" - выразил кто-то тайное желание. Внизу не без сарказма подписали: "А если я не девочка?"