Полночь мира (=Пепел Сколена) - Буркин Павел Витальевич - Страница 46

  Сначала она надеялась, что все закончится быстро, или фодир переключится на кого-нибудь еще. Но то ли она оказалась слаще зареванной кетадринской девчонки, то ли дружиннику хотелось ее помучить - но огромный, твердо-упругий кол никак не покидал ее лона, двигаясь все быстрее, проникая все дальше, причиняя жгучую боль. Можно молиться Стиглону об избавлению - но до него высоко. Можно жаловаться Императору - но он далеко. А можно богохульствовать и называть Императора ночной вазой, в которую волен нагадить каждый - от этого ничего не изменится. Сейчас и Справедливым Стиглоном, и Императором в одном лице был рыжебородый. Никто в целом мире не мог заступиться за тех, на ком он вымещал злобу. Наконец фодир застонал сквозь стистнутые зубы - и Эвинна почувствовала, как внутрь ей обильно хлынуло что-то горячее, а жгущий огнем кол обмяк и съежился, но вынимать его фодир не спешил. Он явно собирался передохнуть, собраться с силами, чтобы начать по новой...

  - Прекрасно! - прозвучал над головой насмешливый голос. - На глазах невесты ты совокупляешься с двуногим скотом!

  Хидда. То есть не так. Хозяйка Хидда, принцесса Хидда. В отсутствие настоящего хозяина крепости всем здесь распоряжалась она: родители договорились породниться еще до ее рождения, помолвлены они были еще в детстве, а теперь, когда жених вернулся с приданым, будет настоящая свадьба. Эвинна знала ее по какому-то особому наслаждению, которое она получала, лично истязая рабынь. Может, она привыкла видеть в любой женщине крепости потенциальную соперницу, способную похитить сердце жениха? Эвинна сглотнула. Ей ведь плевать, сама Эвинна пристала к ее жениху или ее просто изнасиловали. То, что она устроит рабыне, как только жениху надоест, будет похуже жестокости Тьерри. Сейчас Эвинне хотелось, чтобы все продолжалось, потому что пока местный главарь развлекается, она не попадет в руки его невесте. Но молодой фодир торопливо вышел из нее, натянул штаны.

  - Что еще делать воину или пастуху?

  - Твоя правда, - нехотя отозвалась она. - Мужчина имеет право развлекаться с рабынями, пока это не в ущерб супружеской жизни. Но этой сколенской свинье я скажу пару ласковых.

  Эвинна съежилась в углу, ожидая самого худшего. На ее счастье, в руке хозяйки не оказалось плетки. Хидда ограничилась тем, что плюнула рабыне в лицо - смачно, наслаждаясь своей безнаказанностью. Только после этого она сменила гнев на милость - с достоинством приклонила одно колено перед женихом. И обратилась уже как полагается:

  - Милый герцог, пошли в зал. Нас заждались, жрец из самого Фодра приехал, негоже, чтобы он нас ждал. А ты что разлеглась? Кто гостям яства поднесет, уж не я ли сама?

  Эвинна поднялась с трудом. Между ног тупо болело, она сунула под юбку руку, когда вынула, пальцы оказались в крови. Хотелось лежать и не вставать, лучше прямо здесь умереть от стыда и отчаяния. Но хозяйка итак поутру, когда встанет после брачной ночи, спустит шкуру. Если она провинится в чем-то еще, станет совсем плохо.

  Пир удался на славу. Рекой лился эль, захмелевшие гости славили бога Феодра, его верного слугу, герцога Теонната ван Фрамида и его прекрасную невесту, Хидду вану Фостад. Рискуя поплатиться головой, Эвинна даже стащила несколько кусочков с подносов. На сытый желудок стало полегче, даже между ног уже почти не болело. Только бы дружинники на радостях не решили повторить герцогский подвиг... А ведь решат, наверняка решат: один попытался ухватить за косу, другой дернул за юбку, третий полез обниматься - Эвинна едва вырвалась. Одного раза ей вполне хватило, попадаться снова не хотелось.

  И все-таки попалась. А потом еще раз. И еще.

  Свадьба шла своим чередом, почти ничего нового по сравнению со Сколеном Эвинна не увидела. Жених и невеста произносили клятвы над жаровней с пылающим огнем, пили вино из одного кубка, менялись свадебными браслетами. Пожалуй, у "людей в шкурах" был только один особый обычай - наверное, наследие древнего-предревнего обряда. Невеста, как был отдавая в залог частицу себя, дала жениху отведать капельку своей слюны. Оставалось, собственно, взять ее на руки, отнести в брачные покои и сделать то, что уже произошло с Эвинной (разве что понежнее и помягче), когда жених вдруг клюнул носом, будто от оплеухи - и повалился вперед лицом. Из спины торчала длинная, с черным оперением стрела. Смертельно раненым зверем взвыла невеста, миг спустя в зале повисла жуткая, звенящая тишина, которую нарушало лишь потрескивание факелов да тяжелое дыхание десятков людей.

  Один из дружинников дернул руку к мечу - но новая стрела просто пригвоздила его к сидению. Еще парочка стрел, прилетевших из окон, воткнулись в пол у ног невесты - мол, не смей дурить. Распахнулись двери - и вошедший высокий воин в доспехах, с массивным, окровавленным топориком в руках. Короткий, без замаха, удар - и благообразный старик-жрец оседает на пол, из раскроенного черепа брызжут кровь и мозги. Могучим пинком отшвырнув мертвеца в сторону, налетчик плюнул на тело и произнес:

  - Нехорошо устраивать свадьбу, но не приглашать тех, чьим золотом платят выкуп за невесту! А уж благословлять молодых именем Богов, видевших преступление...

  - Фодр милостивый, они шли за нами от самой Тэзары, - пробормотал седоусый дружинник. - Скоты...

  - Не советую браться за мечи, - продолжал кетадрин. - Кто не понял, будет убит на месте. Отстегните ножны от пояса и медленно положите их вон на тот стол.

  Некоторые из дружинников заколебались.

  - Не слу... - крикнул - и захрипел со стрелой в животе отец невесты. Это подействовало: куча оружия на столе в центре зала стала расти. С улицы уже доносились крики и стоны: сомнений нет, в крепости не кучка мстителей, а вражеское войско.

  - Мое почтение, госпожа Хидда, - издевательски склонил голову кетадрин. И Эвинна на миг почувствовала себя отомщенной. За все, и даже с лихвой. - Меня люди зовут Беррад ван Вест, а прозывают Наездником. Не только потому, что у меня есть конь, но и потому, что я объезжаю любую норовистую кобылицу. Скоро вы в этом убедитесь.

  - Что ты хочешь сказать, горный козел? - несостоявшаяся невеста еще пыталась изобразить королевское достоинство. Получалось плохо. Наверняка ей вспомнилось, как жених насиловал рабыню. Стоило представить, что миг спустя и ее так же... Возможно, прямо на несостоявшемся брачном ложе... - Да по какому праву...

  - По праву меча, - усмехнулся кетадрин. - По праву меча ты являешься лишь рабыней любого из моих людей. И, клянусь Повелителем Снегов, ты заставишь насладиться сперва меня, а потом их всех. И если хоть кто-то мне пожалуется на твою холодность... А это крысиное дерьмо, - указал кетадрин на окровавленное тело жениха. - Посмотрит, как надо любить женщин.

  Тут Эвинна с ужасом заметила, что герцог еще жив. Стрела пробила легкое, из раны выходили кровавые пузыри, кровь сочилась и изо рта. Лицо перекосила жуткая, запредельная боль. Но в затуманенных мукой глазах плескалась неизбывная ненависть. Сейчас он не мог пошевелить и пальцем, оставалось лишь смотреть, как насилуют ту, кто была рождена для него. Может быть, ему тоже вспомнилась Эвинна. А может быть, боль уже выжгла все воспоминания, сохранив только ненависть.

  Кетадринские дружинники заломили руки новоиспеченной вдовы, их вождь не спеша провел пальцем по обнаженным ягодицам. Принцесса попробовала вырваться, но здоровенный дружинник зажал голову ногами, и, как Эвинне час назад, ей оставалось лишь орать. Юркнув под стол и замерев, Эвинна смотрела на позор и страдания своей мучительницы. Сейчас та была не жестокой, ненавистной госпожой, а беззащитной девушкой, пережившей ту же боль и унижение. Нет, хуже. По крайней мере герцог овладел Эвинной сразу, грубо и яростно, а этот... То прижмется передком (штаны заметно оттопырились - кетадрин действительно ее хотел) к бедру, то скользнет по матовым полушариям ягодиц ладонью, а то вдруг резко проникнет в нее пальцами.

  По лицу принцессы катились слезы, но никто во всем мире не мог остановить надругательство. Беррад ван Вест по прозвищу Наездник одним движением расстегнул ремень из ячьей кожи, штаны спали. Та же самая штука, что и у герцога - даже, пожалуй, побольше - вонзилась в новоявленную вдову, замужество которой не продлилось и часа. Отчаянный крик, утробный какой-то вой - и удовлетворенное пыхтение Беррада. Все происходило на глазах гогочущих кетадринов, былых жениховых дружинников, которых, оказывается, уже скрутили и теперь били смертным боем. Прислугу и рабынь оттеснили в сторону. Их не били, их не пытались оседлать прямо посреди залы. Понятное дело: до них дойдет черед, когда вволю натешатся со злейшими врагами. Не пытались разбежаться и рабы. По большей части, заметила Эвинна, они едва скрывали радость. Сейчас избивавшая их гадина получит за все - и сразу.