Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер - Страница 71

— Я назвала ее «Песня снов». Я сочинила ее для Томми вскоре после его рождения.

— Я и понятия не имел, что у тебя талант сочинять песни.

Она взглянула на сынишку, мирно посапывавшего у нее на коленях.

— Да нет. Просто я пела о том, что было у меня на сердце.

— Ну вот, уже не так болит? — спросил доктор.

— Нет, — честно признался Сет, а затем тихо сказал Пенелопе: — Спасибо.

— Хорошо. Я оставлю мазь, миссис Тайлер, которую следует накладывать на его раны на руке и бедре, — снова вступил в разговор доктор, протягивая баночку Пенелопе.

Протерев свои инструменты и аккуратно сложив их в саквояж, доктор еще раз взглянул на Томми.

Сет собрался было подняться, но доктор положил руку ему на плечо и заставил лечь.

— Потише, сынок! Не так быстро. Ты не в той форме, чтобы резко прыгать. Тебе нужно отдохнуть, поспать по возможности. Ты не принесешь никакой пользы своей жене или ребенку, если встанешь и упадешь в обморок.

— Доктор прав, Сет, — поддержала его Пенелопа. — Кроме того, Томми спит, а все остальное может подождать.

— Кроме платы доктору и Калебу, — напомнил ей Сет.

Она кивнула.

— Ты лежи. Только скажи мне, где деньги, и я все сделаю.

Сет легонько дотронулся до кудряшек сына.

— Он так удобно устроился, жалко беспокоить его.

— Ему будет еще удобнее рядом с папой, — заявила она, осторожно положив ребенка возле него. Томми тихонько пискнул, но не проснулся.

Было что-то домашнее и уютное в том, что рядом с ним лежал ребенок, и это новое ощущение очень понравилось Сету. Положив голову на руку, чтобы было удобнее смотреть на сына, он сказал:

— Ну хорошо, принеси мою дорожную сумку.

Прикрыв Сета одеялом, Пенелопа сделала все, как он велел. Достав золотые монеты для доктора и Калеба, он повернулся на бок и улегся так, как будто хотел защитить малыша. Положив большую голову возле головы ребенка и прижавшись щекой к его мягким кудряшкам, Сет закрыл глаза и наслаждался простым счастьем, ощущая рядом с собой биение детского сердечка.

Он уже начал засыпать, когда услышал, как Пенелопа вернулась в хижину и присела возле кровати. Сет с трудом открыл глаза, чтобы посмотреть на нее, и удовлетворенно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, но улыбка исчезла, едва она дотронулась до щеки Томми.

— Он весь горит, — прошептала Пенелопа, трогая его лоб. — Если бы я хоть что-то могла сделать для него. Я чувствую себя такой беспомощной.

Сет представлял, как она себя чувствует. Ведь он сам почти все понимал в бизнесе, но был совершенно невежественным в том, что касалось заботы о ребенке. Кроме, конечно, тех обрывочных сведений, которые он почерпнул, вращаясь возле Джейка, Холли и их детей.

— Я помню, как в прошлом году твои племянники болели корью. Маленький Рид болел так же тяжело, как Томми сейчас, но быстро поправился. Холли говорит, что с детьми всегда так: то они на грани жизни и смерти, то через мгновение скачут, как пьяные индейцы. Я уверен, что с нашим сыном все будет хорошо, — сказал он, надеясь немного приободрить Пенелопу.

Но она недоверчиво покачала головой.

— Томми никогда не сможет скакать или делать то, что должны делать дети в его возрасте. Он болен с самого рождения.

Сет взглянул на маленькое отекшее личико рядом с собой, вдруг внезапно осознав, что почти ничего не знает о рождении своего сына и о его короткой жизни. Ему страшно захотелось все узнать про него, и он попросил:

— Расскажи мне о Томми.

— А что бы ты хотел узнать?

— Все. Где он родился. Как выглядел, когда ты впервые увидела его. Что заставляет его улыбаться. — Он перевел взгляд с ребенка на Пенелопу. — Я бы также хотел узнать, как ты оказалась в сетях Адель дю Шарм.

Пенелопа отвернулась и молчала так долго, что Сет уже начал думать, что она ничего не скажет, когда она заговорила:

— Адель дю Шарм и ее слуги были очень известны в театральных кругах Нью-Йорка. Именно к ней обращались актрисы, если хотели предохраниться от зачатия, к ней же обращались, если нужно было избавиться от «проблемы». Несколько женщин из Музыкальной академии воспользовались ее услугами и высоко отзывались о ее умениях.

Она ненадолго замолчала, глядя на личико Томми.

— Я обратилась к ней, когда решила, что другого выхода у меня нет. Мне было очень стыдно возвращаться к Джейку и Холли… — Она быстро взглянула на него, покачав головой. — Нет, я не боялась, что они станут презирать меня или обращаться как с падшей женщиной, просто я не могла вынести самой мысли, что разочарую их. Они так поддерживали меня в моей карьере, так гордились моими успехами на сцене, что я просто не могла показаться у них на пороге беременной и несчастной.

— Как бы я хотел, чтобы ты поступила именно так, — тихо вмешался Сет. — Твой брат быстро вправил бы мне мозги и повел нас обоих к алтарю. И мы избежали бы всех этих несчастий.

— Я боялась, что Джейк убьет тебя, если я все расскажу ему. Или даже вызовет тебя на дуэль. Я тебя ненавидела, но не могла вынести мысли, что ты будешь ранен или убит.

Он взял ее за руку.

— Я заслужил, чтобы оказаться перед дулом пистолета, ведь я так ужасно поступил с тобой.

— Я была совершенно согласна с этим, когда рожала. — Она криво усмехнулась. — Не могу вспомнить, кого я ненавидела сильнее, чем тебя, когда мучилась от боли при родах.

— Моя бедная, храбрая принцесса, — прошептал он, гладя ее пальцы. — Как ужасно рожать, когда рядом нет родных и близких. Но ты все равно решилась на это, вместо того чтобы избавиться от ребенка. Почему?

— Я намеревалась сделать аборт, когда пришла к Адель. — Ее лицо сделалось жалким, а глаза умоляли о понимании. — Ты должен понять, какой одинокой и испуганной я была… как мне было стыдно.

— Я не осуждаю тебя за это, — прошептал Сет, целуя ее руку. — Правда, сначала я был потрясен и обижен. Но у меня было время обо всем подумать и понять твое отчаяние. И я виню себя за то, что привел тебя к Адель. Если бы я не оказался таким идиотом в Нью-Йорке, ты могла обратиться ко мне, и мы бы сразу поженились.

Она тихо покачала головой.

— Мы оба виноваты. Мне следовало поехать к брату в тот же миг, когда я узнала о ребенке.

— Возможно, но теперь бесполезно искать виновных. Самое главное, что ты не решилась на аборт.

— Нет, я не смогла. Я лежала на старом столе, приготовившись пройти через все это, когда вдруг поняла, как сильно я хочу нашего ребенка. Несмотря ни на что, я любила тебя, и наш ребенок — это все, что у меня осталось от нашей любви. Когда я сказала Адель о своем решении, она предложила подыскать место, где я могла бы втайне родить, а затем найти женщину, которая ухаживала бы за ребенком, пока я не смогу признать его своим. Этот план казался вполне подходящим, поэтому я согласилась.

И все шло прекрасно сначала. Адель нашла мне хороший домик недалеко от города, где я жила с четвертого месяца беременности.

Ее лицо побелело, а его выражение сделалось мрачным.

— Но позже, за неделю до рождения Томми, я заболела. Ноги у меня сильно распухли, меня мучили такие боли, что я не могла даже сдвинуться с кровати. Я умоляла Адель послать за доктором, но она отказалась. Я не могла понять, почему, но теперь-то я знаю. Она задумала использовать моего ребенка, чтобы шантажировать меня, и понимала, что ее план сработает, если никто не узнает, что я родила ребенка. Томми помогла появиться на свет акушерка, влившая в себя не меньше двух литров джина.

Сет молча проклинал себя за страдания, через которые ей пришлось пройти из-за его глупости.

— Вам с Томми просто повезло, что вы выжили.

— Да. Я уже говорила тебе, что он шел ножками. К несчастью, акушерка не поняла этого, пока не протрезвела… почти через сутки. — Пенелопа невольно содрогнулась от воспоминаний. — Когда она все увидела, то стала пытаться перевернуть его и сделала что-то не так. Я начала истекать кровью. Младенец появился через четыре часа, весь багровый и в синяках, с обмотанной вокруг шеи пуповиной. Акушерка сказала мне, что он умер… задохнулся в утробе.