Кодекс Люцифера - Дюбель Рихард - Страница 115

– Почему этот доминиканец хотел, чтобы ты за ней шпионил?

Мужчина пожал плечами, но снова указал на ту сторону: – Он.

– Из-за Андрея?

– Я знаю? Говорить мне ничего. Всегда только: «Делай это, делай то».

– Ну хорошо. Что случилось потом?

– Я жду. Женщина выходит – другая. Уходит. Я жду. Потом идут… – Он поднял указательный и средний палец. – Два?

– Двое новоприбывших? Мужчины или женщины?

Шпион показал ладонью невысоко от пола, потом поднял ее выше.

– Маленький и большой, да. Женщина и мужчина?

Мужчина покачал головой. Он боролся с собой и вздыхал. Наконец поднял руки и сделал так, будто он что-то надел на голову, и сложил их потом, как для молитвы.

– Капюшон? Набожность? Молиться? Монахи?!

Пленный кивнул.

– Они туда. Долго ничего. Потом выходят опять. Большой несет маленького. Маленький – это… – Пленник изобразил убедительную пантомиму человека, который, полумертвый, лежит на руках другого. – Потом вода.

Он показал на колодец на той стороне улицы, сжал оба кулака и потряс ими в воздухе.

– Они разобрали ограду над источником?

– Да. И сделали…

Новая пантомима: кто-то пытался открыть дверь, но у него это не выходило.

– Они забаррикадировали двери, – сказал Киприан. – Я знаю.

– Потом – прочь.

Киприан медленно кивнул.

– Уж не верите ли вы ему? – спросил капитан.

Киприан поднял на него глаза, встал и отступил на шаг в сторону.

– В такую бессмысленную историю? Я бы ни за что не поверил ему, будь она более гладкой и логичной. Кроме того, я знаю, что доминиканец, о котором он говорил, на самом деле существует.

Капитан что-то пробормотал.

– Возможно, дело обстояло совершенно иначе, – предположил Киприан. – Возможно, монахи похитили Агнесс, а Иоланта хотела им в этом помешать. Он видел только двоих, но почему одним из них не могла быть Агнесс, в то время как второй монах прокрался где-то в другом месте? – Он подумал о пантомиме. От приступа внезапного беспокойства его дыхание стало прерывистым. – Нет, он сказал, что они покинули дом еще раньше. Они ее подкараулили и оставили где-то связанной? Но почему тогда Иоланта? В любом случае это след. Спасибо, что помогли мне, капитан. Прием «Добрый инквизитор – злой инквизитор» действует всегда.

– Да ну? – ухмыльнулся капитан.

– Вы можете задержать этого мужчину? Возможно, он мне еще понадобится.

– Мы так или иначе бросим его в тюрьму, – сказал капитан. – Вам нет необходимости приказывать нам это.

– Сохраните его в таком состоянии, чтобы он еще мог отвечать на мои вопросы.

Капитан окинул его взглядом. Киприан заметил, что тот относится к нему уже не с такой симпатией, и пожал плечами.

– Монахи… – повернулся он к пленному. – Было ли в них что-то особенное, кроме разницы в росте? Что-нибудь с их рясами или что-то в этом роде?

Пленный ответил Киприану взглядом. Через пару секунд он потер ладонью о пол и поднял ее вверх. Она почернела от сажи и грязи.

– Черные рясы? – Юноша вспомнил об оборванной фигуре на остатках стены монастыря в Подлажице, оказавшейся не монахом, а старой изношенной рясой, в которую можно было укутаться. – Монахи были в черных рясах?

Пленный кивнул. Киприан отвернулся.

Перед ним стоял Андрей, вытаращив глаза на пленного. В памяти Киприана всплыл разговор с Андреем под стенами Подлажице, и у него было такое чувство, будто образы, вызванные воспоминанием об этом разговоре, он увидел и в глазах Андрея. Бегущие в панике тени. Черный монах с кровью на руках. Взмах топором.

– Монахи в черных рясах, – тихо произнес он. – У них на совести смерть твоих родителей и еще десяти невинных женщин и детей, они убили Иоланту, из-за них чуть не сгорел весь город, и они – это единственный след, ведущий к Агнесс. Круг замыкается, Андрей.

Тот поднял руку. Что-то висело в ней, выглядевшее, как монета.

– Это уже второй раз, когда я нахожу нечто подобное, – произнес он еле слышно. – В первый раз оно упало мне под ноги, когда передо мной замертво рухнул мужчина. В этот раз я взял его из рук мертвой женщины. Скорее всего, она сорвала его с одного из тех типов.

Киприан уставился на матово поблескивающий, медленно вращающийся медальон.

– Печать братства, – понял он.

– Я иду с тобой, – произнес Андрей.

8

– Когда-то это должно было случиться, – сказал отец Ксавье. – Неосторожность – это проклятие.

– Меня они в любом случае не заметили, отец, – гордо заявил юноша.

Он бежал вверх за доминиканцем, который, казалось, достаточно медленно поднимается по лестнице. На втором этаже мальчик обнаружил, что у него появилась одышка.

– Ты слышал, что он сказал часовым и Киприану Хлеслю?

– Не все, отец. Я затерялся среди людей у огня, там было трудно подслушивать. Но я также видел то, что видел он, – черных монахов.

– Киприан и Андрей начали преследование?

– Кажется, да.

– И Иоланта мертва?

– Понятия не имею, отец. Они сказали, ни на чем другом я не должен… э-э-э… конц… кронцен…

– Концентрироваться. Ну ладно.

Отец Ксавье принялся открывать одну из двух перегородок. Юноша почувствовал запах птичьего помета. Доминиканцу пришлось нырнуть рукой глубоко в чулан, откуда он вытащил горсть серых перьев. Юноша зачарованно наблюдал, как отец Ксавье сел за маленький стол, открыл футлярчик, прикрепленный к лапке голубя, и вложил туда послание, которое он, очевидно, подготовил заранее. Когда он открыл деревянную перегородку и в помещение ворвался свежий воздух, из-за другой перегородки послышалось возбужденное воркование и звук семенящих голубиных лапок.

– Вот эти здесь связывают меня с Римом, – сказал доминиканец и указал кивком головы на закрытый чулан. Он поднес голубя, которого держал в руке, к отверстию и выпустил его. Голубь взлетел с обычным чахоточным воркованием. – Эти здесь – нет.

Юноше показалось, что на лице монаха он различил пренебрежительную улыбку, но потом худое лицо стало таким же бесстрастным, как и всегда. Вместе они спустились вниз в небольшую келью, где отец Ксавье начал упаковывать свою Библию и письменные принадлежности в узел.

– Вообще-то, – сказал отец Ксавье, – я должен был бы отослать одного из тех голубей, которые связывают меня с Римом. Само собой разумеется, с другим посланием, не тем, которое я отправил сейчас. Но у меня такое чувство, что пришел тот момент, когда я должен освободиться. Ты это понимаешь?

– Не-а, – произнес юноша, который почувствовал, что это правильный ответ, даже если бы он был ложью.

Отец Ксавье кивнул и завязал свой узел.

– Куда вы идете, отец?

– Началась охота, мой мальчик. Я следую ее зову.

Он бросил на стол монету немалого достоинства. Юноша широко открыл глаза, потом быстро схватил ее.

– Иди своим путем. Хорошо, что у меня появился новый шпион вместо старого.

– Правильный выбор, отец, – сказал юноша, напустив на себя важный вид. – На меня можно положиться.

– Это всегда выгодно, когда на моих помощников можно положиться, – произнес отец Ксавье и впервые улыбнулся мальчику.

Пока он смотрел, как проникает двусмысленность его слов в сознание юноши и постепенно гаснет его ухмылка, напоминающая волчий оскал, доминиканец вспомнил о том, как судьба свела его со вторым шпионом. Юноша выследил его в заброшенном переулке и предложил ему свою старшую сестру; когда отец Ксавье отказался – свою младшую сестру; когда и это предложение осталось без внимания – себя самого, все в течение нескольких секунд, причем с его худого детского лица не сходила уверенная усмешка. Пребывая под впечатлением от такой беззастенчивой изворотливости, отец Ксавье нашел для него другую службу.

Мальчик сглотнул.

– Покорнейше благодарю за все, ваше преподобие, – проговорил он.

Отец Ксавье покинул свое убежище, даже ни разу не обернувшись. Дрожащий юноша остался в келье. Его вспугнуло хлопанье крыльев у оконного проема. Приземлился голубь. На ноге у него был маленький футляр. Мальчик заморгал и выбежал наружу, в переулок. Отца Ксавье нигде не было видно.