Балом правит любовь - Уайтикер Гейл - Страница 12

Уверившись, что о ее связи с лордом Дерлинге не было сказано ни слова, Диана с облегчением откинулась на сиденье. Странно, что Фиби стало известно о помолвке. Ведь сама Диана узнала об этом от тетки лишь по секрету. Но, впрочем, это к лучшему, думала Диана. Раз леди Элен не могла сдержаться от того, чтобы поведать о своей близкой свадьбе Фиби, то она, верно, захочет рассказать о ней и другим. А лорд Дерлинг вряд ли станет откровенничать с невестой о своей помолвке с Дианой. Если же об этом не заговорит он, остальные тоже будут молчать.

Диана прикрыла глаза, от души радуясь тому, что день близится к концу. Лишь сейчас она почувствовала, в каком напряжении пребывала весь вечер. Теперь, когда все благополучно закончитесь, на нее навалилась невыносимая усталость. Она ни в ком не заметила никакой неприязни или презрения по отношению к себе. Следственно, либо страсти улеглись, либо за четыре года история стерлась из памяти.

Лишь раз, когда Диане почудилось, будто Эдвард задумал подойти к ней, колени ее предательски задрожали, а сердце затрепетало. Однако спасительное появление лакея с запиской избавило ее от встречи, и после отъезда Эдварда вечер прошел без происшествий.

Диана надеялась, что и остальное время ее пребывания в Лондоне пройдет так же тихо и спокойно.

На следующее утро Диана отправилась на прогулку раньше обычного. Ее одолевали любопытство и тревога. Ей не терпелось выяснить, узнал ли ее Эдвард, а тревожилась она потому, что, если он ее узнал, его отношение к ней непременно изменится. Вчера у Таунли Эдвард так пристально смотрел на нее, что Диана испугалась: не догадался ли он, что всадница под вуалью и женщина на вечере — одно и то же лицо? Под густой вуалью нельзя было разглядеть лицо, но, бог знает почему, Эдвард ею, без сомнения, заинтересовался.

По пути в парк Диана перебирала в уме все возможные причины, вызвавшие его интерес к ней. Одна из возможных — Эдвард узнал в ней Дженни. Второй вариант — она показалась ему знакомой, и он желал разрешить свои сомнения. И последняя причина — он просто искал с ней знакомства.

Третий вариант Диана тотчас отвергла. С чего бы графу выделять ее из числа прочих присутствующих, более привлекательных дам?

Вспомнив о письме, которое передал Эдварду лакей, Диана принялась гадать, что такого могло быть в нем. Кто мог прислать недобрую весть на званый вечер, в разгар веселья?

В душе у Дианы поднималась сумятица, и она попыталась привести свои мысли в порядок. Искать ключ к этой загадке все равно бесполезно. Куда важнее уяснить, узнал ли ее Эдвард, и придумать, как быть, если ее тайна раскрыта.

Эдвард ждал ее на том же самом месте. Диана, вопреки намерениям не давать волю чувствам, как и всегда при встрече с графом, затрепетала от радости. От мрачной тени, лежавшей на челе Эдварда минувшим вечером, не осталось и следа. Граф выглядел совершенно безмятежным. При виде Дианы его взор прояснился, и перед ней мелькнул лучик надежды на то, что Эдвард не узнал ее, а значит, все остается по-прежнему.

— Доброе утро, Дженни, — приветствовал ее Эдвард. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, благодарю вас, Эдвард. — Простуда почти прошла, и Диане стало непросто говорить хриплым голосом. Однако она довольно в этом практиковалась, чтобы мистификация ее не была обнаружена. — А вы?

— Неплохо.

В ответе Эдварда Диане послышалось сомнение, и ее уверенность пошатнулась.

— Кажется, вас что-то тревожит.

— Ничего достойного вашего беспокойства. Можно ли было из этих слов заключить, что причина волнений Эдварда никак не связана с ней?

— Порой, поделившись невзгодами, мы переносим их легче, милорд. Если вам хочется поговорить о них, я буду рада выслушать вас.

Эдвард взглянул на Диану, а затем на конюха, державшегося в отдалении.

— Вы говорите, не зная источника моих переживаний, Дженни. Уверяю вас, дела семейные не всегда удостаиваются того же внимания, что и личные.

Услышав, что речь идет о семье, Диана слегка наклонила голову.

— Неурядицы есть во всех семьях, и они во многом сходны, а потому не могут быть совершенно безынтересны.

Эдвард посмотрел на Диану, пытаясь понять, являются ли ее слова лишь данью приличиям, или она и впрямь готова выслушать его.

— Извольте, я расскажу вам. Но помните: вы сами настояли на этом. Мои неурядицы связаны… с моей матерью.

С его матерью! Сделанное признание принесло Диане несказанное облегчение.

— Понимаю. И что ж это за неурядицы?

— Моя мать… человек непростой. С ней трудно, — с расстановкой проговорил Эдвард. — С тех пор, как умер мой отец. Ей давно пора оправиться от горя. Поначалу, признаюсь, я даже лелеял надежду на то, что она сможет снова выйти замуж, но теперь вижу всю иллюзорность моих чаяний. Горе сделалось частью ее жизни.

Опасаясь проявлять неприличное любопытство, Диана спросила:

— Так это затянувшееся горе вашей матери причина ваших невзгод, милорд?

— Не столько моих, сколько моей младшей сестры, — пояснил Эдвард. — Моя старшая сестра, Барбара, замужем, у нее своя семья. Но Элен всего семнадцать, и она живет с нами.

— Что именно вы подразумеваете, когда говорите, что с вашей матерью трудно?

Эдвард колебался, словно бы раздумывая, как много он может рассказать Диане.

— Главная беда в том, что она отказывается быть счастливой. Она требует нашего неотлучного присутствия.

— Она хочет, чтобы дети были подле нее, — уточнила Диана.

— Вот-вот. Вчера вечером, к примеру, мы все были приглашены на званый обед в честь помолвки одних наших близких знакомых. Но мать напрочь отказалась ехать. Она не устает повторять, что в день смерти отца жизнь для нее закончилась.

— Ее чувства можно понять, — заметила Диана.

— Да, но она прислала Элен записку, требуя, чтоб та немедленно возвратилась домой.

Ах, вот что это было за письмо!

— Вашей матери требовалась немедленная помощь?

— Нет. Ей просто стало одиноко и захотелось, чтобы кто-то был рядом.

— Понимаю. Так ваша сестра вернулась домой? — просила Диана, стараясь говорить как можно более непринужденно.

— Нет, я не показал ей письма, — признался Эдвард, не выказывая ни малейшего чувства вины, — возможно, вы сочтете мой поступок неблаговидным, но я, узнав почерк матери, догадался, что могло содержаться в записке. И еще я подумал, что, если матери нездоровится и нужна помощь, от моего присутствия будет больше толку, чем от сестры. Я прочитал письмо и решил сам отправиться к ней. Стоит ли говорить, что мы поссорились и расстались врагами. — Эдвард устремил взгляд вдаль. — С тех пор я не нахожу себе покоя.

Диана опустила глаза. Она прекрасно понимала переживание графа. Бывает, в семье царит согласие, но каждый меж тем чувствует себя одиноким. В семье же, где мир и согласие отсутствуют, люди страдают еще больше.

— А что леди Элен? Как она относится к просьбам матери?

— Сказать по чести, не знаю. Она не откровенничает со мной. Разница в возрасте между нами слишком велика. С Барбарой мы ближе, благодаря силе ее духа и живости нрава, а также тому, что мы почти ровесники. Элен прелестное дитя, но она довольно легкомысленна.

— Способность не терять силы духа или, если угодно, умение постоять за себя я всегда считала важным свойством характера женщины, — проговорила Диана. — Тогда ни муж, ни общество не смогут запугать ее.

Эдвард улыбнулся в знак согласия.

— Тут я за нее спокоен. Будущий муж Элен благородный человек. Он богат, и у меня нет причин заподозрить его в женитьбе по расчету. Лучшего мужа ей и не пожелаешь.

Это утверждение Диана оспаривать не могла, хотя ей хотелось кричать во весь голос, открыть Эдварду глаза, ибо она тоже когда-то верила в благородство лорда Дерлинга.

Диана на мгновение умолкла, прислушиваясь к топоту копыт.

— Вы пробовали поговорить с вашей матушкой? — наконец спросила она. — Быть может, горе так завладело ею, что она уж и сама не знает, как преодолеть его.