Колыбель для мага - Шерстякова Ирина Петровна - Страница 56

Аннеке вздохнула. Вот еще незадача!

-- Твоя работа, знахарка, никуда не годится! Ты посмела меня обмануть! Ты!.. Я!.. Сейчас же сделай все, как надо, или я!.. Или ты поплатишься!

-- Но, госпожа моя, вы же мечтали о любви маркиза Фоупа! И, как мне кажется, цель достигнута, о его пламенной страсти к вам сплетничает весь двор! Быть может, маркиз просто еще не осмелился поведать вам о своих чувствах? Я могу наполнить его решимостью и ускорить...

-- Как же, не осмелился! Ты, знахарка, и любовь-то знаешь на свой деревенский лад! Всякие пастушеские утехи в копне сена! Рука об руку ходить с любимым за плугом и родить ему кучу сопливых орущих детишек! Ты не можешь понять величественные мечты и чаяния девушки знатных кровей!

-- Но, госпожа... Давайте, попробуем еще раз. Повторите мне свои пожелания, и я постара-юсь...

-- Ну уж нет!!! Я найду волшебницу благородного происхождения, которая поймет меня без всяких объяснений, которые так утомляют! Разве можно хоть что-нибудь тебе объяснить, жал-кой, неумытой свинопаске!

Девушка вскочила, оттолкнув стол, и гордо направилась к двери, возмущенно встряхивая головой, отчего ее сложно уложенная прическа начала рассыпаться.

Все это время Аннеке пыталась подавить гнев и недостойное, как внушала Тэш, настоящего мага желание немедленно напустить на грубую клиентку какую-нибудь гадостную порчу, чтобы той неповадно было оскорблять не только Аннеке, но и любого другого в дальнейшем. Да не утонченное проклятие, вроде венца безбрачия, а что-нибудь грубое, зримое, чтобы стыдилась на людях показаться. К тому моменту, когда нежная девушка уходила, Аннеке уже мысленно примерила к ее тонким чертам рога и свиное рыло, а к изящному, обтянутому голубой тканью задику - толстый хвост, скрученный тугим колечком, мешающий сидеть и выпирающий из-под любого платья.

Но девушка, то ли почувствовав что-то недоброе, то ли вспомнив о задатке, возвратилась и с гордым видом вновь уселась в кожаное, с тиснеными золотыми цветами кресло для посетителей. Кресло нашел для молодых знахарок слуга Тод в дальнем углу дворцового чердака. Лет этому раритету было немало, но время его словно бы не коснулось. Зашедший раз Файдиас обзавидовался, хоть и удачно скрыл свои чувства. Аннеке подозревала, что кресло оказалось непростое. В нем посетители становились как-то сговорчивее. Интересно бы порыться в дворцовых хранилищах: наверняка там полно магических сокровищ, забытых всеми и невостребованных.

Аннеке позвонила в колокольчик, и в комнату вошла Мартия с графинчиком сока на подносике. Клиентка сначала хотела запустить подносиком со всем содержимым в знахарку, но отчего-то передумала и выпила сок, успокаиваясь на глазах.

-- Я в последний раз объясню тебе, чего хочу. Но если опять... Я устрою тебе опалу такую, что остаток жизни ты проведешь на природе, вдали от столицы, а то и вдали от любой населен-ной людьми местности, мой дядя второй министр, помни это!

Видимо, волшебницы знатного происхождения все же не сидели в каждом углу, и знатным гордячкам приходилось договариваться с имеющимися.

- Если все получится, как я хочу, я тебя не забуду и награжу сверх оговоренной раньше платы, останешься довольна.

Аннеке вздохнула еще раз. Уж лучше бы дама ушла: ее гнев можно унять ритуалом, а ее задание... Это ужас какой-то! Жизнь и служба при их Величествах, как и предупреждал Файдиас, была и тяжелой, и опасной. Законы ремесла, накрепко внушенные ей во время ученичества, оказывались под угрозой на каждом шагу. Следовательно, под угрозой находилась и сама Аннеке, как и любой нарушающий законы маг. Девушка и так ждала беды из-за сожженного Ахта, хотя не так уж была и виновата, а тут еще ее постоянно атаковали знатные клиенты с просьбами извести зажившегося на свете и всем надоевшего богатого родственника; вытравить плод; немедленно навести порчу на кавалера, оттоптавшего ногу заказчика во время танцев; провести энвольтацию на смерть царедворцу, удостоенному внимания короля в обход заказчика; кто с чем.

Отказ грозил всяческими неприятностями: клиенты здесь были достаточно могущественны. И пока Аннеке и Нагути-ко не приноровились творить защитные ритуалы по три раза на дню по очереди, гадости сыпались градом, от выговоров дамы-церемониймейстерши и синяков на лице Мышонка-Терента до испорченного в стирке любимого платья и задержки жалования. Аннеке знала, что это еще не предел.

Часто приходилось выбирать между двух зол, двух нарушений: ведь отказы рыдающим просителям тоже не поощрялись традициями магов. Вот сейчас она никак не могла понять, чего же хочет эта фарфоровая красавица, на глазах теряющая свое придворное изящество и утонченность от выпирающего наружу бешенства.

Вздохнув в третий раз, Аннеке зажгла голубую ароматическую свечу, приготовленную заранее для успокоения духа и заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и доброжелательно, без тени гнева или страха.

-- Моя госпожа, в прошлую встречу вы говорили мне, что желаете любви маркиза Фоупа. Но любовь каждого человека особенная и проявляется по-разному. Скажите же мне, какой бы вы хотели видеть любовь этого господина?

-- Да уж, конечно, не такой! Он кошачьим голосом орал серенады под моими окнами и не давал никому спать, а дама из соседних апартаментов, между прочим, хранительница парадных платьев королевы, если тебе это что-то говорит, и, между прочим, ей уже давненько никто серенад не пел, и она не ответила на мое приветствие сегодня утром. Он признался мне в любви, стоя в дурацкой позе на коленях с жалким пучком чахлых маргариток, так что даже служанки (служанки!) хихикали. Видите ли, я напоминаю этому идиоту маргаритку! Интересно, чем?! А еще этот дурак говорит, что я должна, подумать только, выйти за него замуж, и он отвезет меня в свое поместье, в эту глушь, и будет непрерывно услаждать мой слух своим бреньканем на арфе и своим кошачьим ором! И дурацкими стихами собственного сочинения! Да я с ума сойду! Кроме то-го, он заявил, что я осчастливлю его семью сыновьями и одной дочерью! Да его жалкого владения не хватит на достойную жизнь мне одной, не говоря уж о наследстве для сыновей и приданого для дочерей! А еще он грозит, что украдет меня! Такая скука! А еще он постоянно лижется и портит мне косметику своими мокрыми губами! И мнет мои кружева и оборки! Вчера маркиз подкараулил меня возле большого зала для аудиенций, и четырехчасовые усилия выглядеть прилично на парадном выходе королевы пропали даром! Мне пришлось, подумать только, пропустить парадный выход королевы!

-- Не волнуйтесь так, моя госпожа! От волнения может пострадать цвет вашего лица. Вот увидите, я все улажу. Что делать, видимо, чувства маркиза к вам выражаются именно так. А как он должен доказать свою любовь, чтобы доставить вам удовольствие?

-- Ну не слюнявыми же поцелуями! Во-первых, я хочу, чтобы маркиз подарил мне ожерелье и диадему из изумрудов, принадлежавшие его бабке. Оно немного старомодное, но ничего, я уже нашла хорошего ювелира, который может сделать из этого комплекта что-нибудь такое, в чем не стыдно будет показаться на балу в честь праздника весны. Потом маркиз должен устроить меня подругой королевы или, по крайней мере, составительницей королевских букетов. Ему это ничего не стоит, он дружен с главным распорядителем увеселений. И он должен быть моим верным рыцарем: сопровождать меня молча, вздыхать, подавать платок, дарить цветы и подарки, конечно, самые дорогие, и делать все, что я прикажу. У меня уже есть верный рыцарь, но почти у всех красивых родовитых девушек по два верных рыцаря, а у дамы Роны целых три, а она ничуть не красивее и не знатнее меня! Но замуж за маркиза я пока не собираюсь, это такая скука! И если все будет так, как я хочу, быть может, в старости, лет в тридцать, когда при дворе показываться уже стыдно (как графиня Цуанти, какой позор, в тридцать пять лет имеет наглость торчать на всех балах и кокетничать с мужчинами!}, я, так уж и быть, выйду за маркиза замуж и рожу ему наследника, но только тогда! И только одного! Если, конечно, в меня не влюбится герцог Проз, тогда маркизу придется меня извинить!