Мираж - Хашогги Сохейр - Страница 72

Несколько раз газеты публиковали фотографию улыбающейся Женевьевы. Она несколько располнела после их встречи в аль-Ремале.

Однажды промелькнула фотография Лайлы. Девушка была слишком высока и стройна для своего возраста и смотрела в камеру злыми глазами.

Дженна так и не дала знать Малику, что она и Карим живы. Это тяжким камнем висело на совести Дженны, каждый день наносило женщине новую рану. Но ей было страшно. Прошло семь лет, но она продолжала бояться за свою жизнь и за сына.

В первые дни было намного проще, тогда не существовало никаких сомнений: никто ничего не должен знать. Дженна была обычной беглянкой. Стоило кому-нибудь посмотреть на нее дольше обычного или пройти за ней пару кварталов, как женщине начинало казаться, что Али сумел отыскать ее.

Тот страх, страх, с которым она ложилась спать и с которым просыпалась, который преследовал ее даже во сне, давно прошел. Дженна все еще соблюдала некоторые предосторожности, такие, как отсутствие портретов на обложке книги, но перестала при каждом щелчке в телефонной трубке подозревать, что разговор записывается.

Однако она до сих пор не смогла убедить себя в том, что пора дать знать о себе Малику. Он на виду, его постоянно осаждают телерепортеры и газетные писаки, его тайны быстро становятся явными. И если все выплывет наружу, что тогда? Малик, спору нет, богат, но его миллионы — а если верить прессе, то и миллиарды — ничто по сравнению с богатствами королевского дома аль-Ремаля. Сможет ли он защитить ее и Карима от Али? Сможет ли защититься от него сам?

Пусть уж лучше все будет как есть. Теперь ее брат, несомненно, свыкся с мыслью о ее смерти, точно так же, как ее тетушки, как Бахия. Все, кого она знала, смирились.

Все, кроме Али.

Из тех же газет, которые постоянно писали о Малике, она знала, что ее муж снова женился и у него родился по крайней мере еще один сын. Но все это не будет иметь никакого значения, если Али узнает, что она и Карим до сих пор живы. Али будет неумолим, как охотничий сокол, и так же смертельно опасен.

Пусть лучше правда лежит глубоко на дне бытия.

Однако Дженна испытывала нестерпимую душевную боль.

— Дженна? Разрешите присесть рядом с вами?

У ее столика стояла Каролина Чендлер.

— Конечно, конечно. Какой приятный сюрприз.

— Я не мешаю вам… читать? — Каролина покосилась на «Стар» и «Инквайрер».

Дженна рассмеялась.

— Вы меня подловили. Сдаюсь. Это мой единственный порок… или наихудший из моих пороков.

Каролина села за столик. На ней была черная юбка и серая шелковая блузка, что придавало миссис Чендлер деловой вид.

— Я и сама иногда почитываю это, — призналась она. — Видели на прошлой неделе: «Грязные иностранцы похитили коров, чтобы заняться скотоводством?»

— Нет. Боже, эти иностранцы! Как вы думаете, не взять ли мне парочку из них себе в пациенты? У них так много проблем.

— На худой конец можете ограничиться изнасилованной коровой, — ответила Каролина. — Нет, мир действительно тесен, — добавила она, оглянувшись. — Я никогда раньше не заглядывала в это кафе, а сегодня зашла сама не знаю почему. Вы живете неподалеку?

— Если идти пешком, то довольно далеко. Но мой кабинет в нескольких шагах отсюда.

— Так вы не только пишете книги, но еще и практикуете как психиатр?

— Я психолог.

Появилась официантка. Каролина заказала себе капучино.

— Вы заметили, — спросила она, когда девушка отошла, — что наши сыновья теперь неразлучны?

Дженна улыбнулась.

— Да, в последнее время я частенько слышу: «Мы с Джошем».

Их столик стоял у окна, и мягкий свет выгодно подчеркивал спортивный загар Каролины и ореховый цвет ее глаз. Держалась она сейчас намного дружелюбнее, чем во время их первой встречи. Ясно, подумала Дженна, тогда она готовилась защищать Джоша.

— Все же это удивительно, — казалось, Каролина прочитала мысли Дженны, — как мальчишки стремятся вышибить друг другу мозги, а через минуту становятся друзьями, как Кастор и Поллукс. Впрочем, так же ведут себя и взрослые мужчины. Могу спорить, что мужчины — это отдельный биологический вид, совершенно чуждый нам, женщинам. Еще в школе одна девочка как-то ударила меня. Так я ненавижу ее до сих пор. Наверно, если мужчина бьет женщину, она тоже ему не прощает?

— Нет, — ответила Дженна, хотя, подумала она, не все здесь так просто. — Понимаете, у мужчин это тоже бывает по-разному. Там, где я выросла, если один мужчина ударит другого, то они становятся врагами на всю жизнь. Больше того, один из них может внезапно умереть.

Говоря это, она вспомнила, как Малик ударил Али в саду ее отца, и Амира Бадир скрестила под столом пальцы Дженны Соррел, чтобы, по старинному поверью, отогнать нечистую силу. И это в «Виллидж гренери»!

Каролина только покачала головой.

— Я же говорю, что они инопланетяне. Как только нас угораздило заговорить на такую грустную тему?

Каролина достала пачку сигарет, но тут принесли капучино. Дженна посмотрела на часы.

— Я бы с удовольствием посидела с вами, но мне пора. Мясо в холодильнике того и гляди окаменеет, а Карим должен прийти с минуты на минуту. После тренировки он прожорлив, как саранча.

— Джош не лучше, — понимающе вздохнула Каролина. — Ничего, это еще цветочки. Подождите, когда они повзрослеют, нам придется поменять вилки и ложки на вилы и лопаты.

— Я была так рада вас видеть. Хорошо, что вы зашли в кафе.

— Мне тоже было очень приятно. Слушайте, мы тут решили устроить в воскресенье вечеринку. Без всякого повода, по-домашнему — несколько друзей и знакомых. Будем очень рады, если бы вы пришли. Приводите Карима, Джош будет вам бесконечно признателен.

Дженна заколебалась. Ее редко приглашали в гости да и вообще куда бы то ни было. Да она и не принимала приглашений из чувства застарелого страха: в толпе приглашенных могли быть те, кто узнает в Дженне Соррел Амиру Бадир. С годами, сама того не сознавая, она загнала себя и своего сына в неприступный для других замок, из которого они редко высовывали нос.

— Я понимаю, что это не слишком лестное приглашение, — произнесла Каролина.

Дженна решилась.

— Нет, что вы? Я думаю, что это будет прекрасный вечер.

— Ваше присутствие сделает его еще прекраснее. Приводите с собой кого-нибудь. Чем больше народа, тем лучше.

— Думаю, что одного Карима будет вполне достаточно. Спасибо, до встречи. Во сколько надо прийти?

— Часиков в одиннадцать. Еще раз хочу сказать: все будет очень просто. Форма одежды — повседневная.

Идя домой, Дженна испытывала неловкость от того, что приняла приглашение Каролины.

Зачем она это сделала? Каролина, конечно, очень привлекательная женщина, но что общего у них с Дженной кроме того, что их сыновья одноклассники?

Может быть, все дело в том, что Дженна устала жить затворницей?

«Приведите с собой кого-нибудь». Если бы только Каролина знала, какую горечь испытала Дженна от ее шутки. За все время жизни в Бостоне, все семь лет, у Дженны не было ни одного романа с мужчинами, она даже ни разу не была на свидании. И дело не в том, что не было предложений — нет, в колледже с ней заигрывали дюжина студентов и несколько преподавателей, но она отшила всех. В те дни ей казалось, что из-за Али и Филиппа остальные мужчины для нее просто не существуют: первый отвратил ее своей жестокостью, второй — тем, что являл собой недостижимый образец мужчины.

Но время шло. Теперь ей уже тридцать, и Дженна чувствовала, что жизнь течет мимо, как вода сквозь пальцы. Она страдала, мучаясь мыслью, что никогда у нее никого не будет, а ей так хотелось любви, любви, несмотря ни на что, несмотря на то, что она в конце концов до сих пор была замужней женщиной.

Может быть, именно поэтому она и приняла приглашение, подумала Дженна, подходя к своему дому. Вероятно, она все же надеется, что ее жизнь повернется к лучшему, что в ней случится доброе чудо. А почему бы и нет?

Вот она и пришла. Возвращение домой всегда наполняло Дженну чувством гордости и ощущением надежности. Обретя богатую практику, она переехала в эту квартиру около года назад. Две спальни, третью она превратила в рабочий кабинет. Квартира была дорогая, но не так, как ее предыдущее жилье. А что было до этого?