Мираж - Хашогги Сохейр - Страница 98

— Ах, с парнем. Я хотел его убить, это вполне естественно. Но… Ты же понимаешь, что здесь не аль-Ремаль. Вместо этого по предложению психотерапевта, которая лечила Лайлу, я обратился в суд. Вот тогда-то я и узнал, как работает закон в этой стране. Во-первых, следователь сразу предупредил меня, что сам факт будет очень трудно доказать. Он рассказал мне, что предпримут адвокаты противной стороны, они во всем обвинят жертву, представив Лайлу — ладно, будем называть вещи своими именами — обычной шлюхой. Потом, но это я уже выяснил сам, мне стало известно, что они знают о темных пятнах в биографии Лайлы, и в суде планируют дело представить так, что наши с ней отношения… не совсем такие, какими должны быть. Я не мог подвергнуть дочь такому издевательству. Мы забрали из суда исковое заявление.

— Выходит, насильник отделался легким испугом?

Малик долго молчал.

— Здесь все складывалось довольно интересно, — наконец промолвил он. — Через несколько месяцев он попал в мелкую дорожную аварию, и в его машине нашли немного наркотиков. Тогда ему просто дали по рукам: мальчик из хорошей семьи, в прошлом преступлений не совершал. Его отпустили. Но через некоторое время неизвестный донес на него в полицию, и при обыске у приличного мальчика нашли несколько килограммов кокаина и большую сумму наличными, происхождение которой он не смог объяснить. Короче, он получил такой же срок, как за то, что он сделал с Лайлой. Справедливость восторжествовала, ты согласна?

Дженна не была уверена, что правильно поняла Малика, но решила не расспрашивать о деталях.

— Но это не помогло Лайле, — продолжал Малик. — В ее глазах померк свет. Я делал все, чтобы снова зажечь его. Все! Я оставил дела, просто все бросил, и мы с Лайлой отправились в круиз. Она всегда так любила корабли и море. Но на этот раз она все время молчала, я не мог выдавить из нее не единого слова. В конце концов пришлось прервать плавание: Лайла почувствовала себя совсем плохо. Вот тогда она и приехала сюда. Я специально выстроил этот дом, чтобы все время быть рядом с ней. — Малик обвел дом рукой.

«Интересно, — подумала Дженна, — почему брат считает, что для того, чтобы быть ближе к дочери, обязательно нужен дворец?»

— Ты пытался как-нибудь помочь ей? — Вопрос прозвучал довольно резко, но Малик этого, казалось, не заметил.

— О да. Ее лечили три психиатра. Но Лайла отказалась от услуг всех трех — одного за другим. Потом она снова изменилась. Стала типичной представительницей калифорнийской золотой молодежи. Каждый день — вечеринки и тусовки, я не мог ее остановить. Появилась куча так называемых друзей. — Малик предостерегающе поднял руку. — Не надо ничего говорить. Я знаю, что моя личная жизнь — отнюдь не пример для подражания. Но, во всяком случае, я всегда правильно оценивал окружающих и знал, какие качества важны в людях. Эти люди тусовки — просто мусор.

Дженна согласно кивнула.

— Но потом, — продолжал Малик, — она встретила этого парня, этого молодого человека, и снова все круто изменилось.

Малик рассказывал, а Дженна с наслаждением слушала повесть о впервые по-настоящему влюбленной Лайле. Парень — капитан шхуны, совершающей рейсы и круизы на Каталину, в Мексику и даже на Гавайи. Любовь вернула девушку к жизни.

У Дженны вдруг появилось нехорошее предчувствие, что она понимает, куда клонит брат.

— Только не говори, что парень ее обманул!

— Что? О нет, нет. Все дело в том, что Лайла узнала правду.

— Правду? О чем?

— Обо мне. О тебе. О своей настоящей матери. О себе самой.

Малик рассказал о парижских открытиях Лайлы и о поездке в аль-Ремаль.

— Боже мой! — простонала Дженна, когда до нее дошел истинный смысл рассказа. Положение — хуже не придумаешь. Узнать, что твоя мать на самом деле вовсе тебе не мать — такой удар может нанести травму даже очень сильному человеку, а для женщины с неустойчивым состоянием психики такое событие может стать судьбоносным.

— Я не возражаю против того, чтобы Али вмешивался в мои торговые дела, — со злостью произнес Малик, вспомнив сцену в ремальском аэропорту. — В таких ситуациях человек волен действовать по своему усмотрению. Но за то, как он обошелся с моей дочерью, Али дорого заплатит, клянусь, заплатит. — Малик замолчал, видимо, что-то обдумывая. — Когда я вытащил ее оттуда, в самолете разыгралась отвратительная сцена. Она наговорила массу гадостей обо мне, о тебе и даже о Женевьеве. В тот момент я признал все, по крайней мере то, что касается ее настоящей матери, и, кажется совершил ошибку. Я полагал, что после этого она бросится к своему жениху, но не тут-то было. Она вбила себе в голову, что он такой же лжец, как и все остальные. И вместо того, чтобы бежать от меня, чего я очень боялся, она, словно затворница, заперлась у себя в комнате.

— Где? Здесь?

— Да, конечно, именно здесь.

— Так она сейчас в этом доме?

— Да. И знаешь, что меня пугает — она опять стала вести себя по-другому: заперлась в комнате, почти не выходит оттуда, целыми днями спит, а по ночам сидит за столом.

Дженна содрогнулась: рассказ Малика живо напомнил ей предсмертное поведение Джихан.

— Я очень надеюсь, — беспомощно закончил Малик, — что ты сможешь хоть чем-то помочь.

Дженна глубоко вздохнула.

— Что ты рассказал ей обо мне?

— Что ты действительно моя сестра, которая исчезла из дома много лет назад по вполне понятным мне причинам — и это было правдой — и которую много лет считали погибшей. Естественно, в ее глазах ты тоже выглядишь последней лгуньей.

«И она права», — подумала Дженна. Вряд ли такое отношение к ней девушки поможет налаживанию врачебного контакта.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказала Дженна, — но на многое рассчитывать не приходится, чуда скорее всего не будет.

— Я давно разучился верить в чудеса, еще в аль-Ремале, ты помнишь почему.

— Я могу сейчас пойти к ней?

— Конечно.

Женщина, открывшая ей дверь, весьма отдаленно напоминала ту цветущую девушку, которую Дженна когда-то выручила в магазине Сакса. В свои двадцать с небольшим Лайла выглядела усталой, постаревшей и какой-то отстраненной — вылитая Джихан незадолго до кончины.

— Смотрите-ка, кто пришел. Моя тайная подруга!

Злая ирония девушки воодушевила Дженну. Там, где еще не умерли эмоции, пусть даже отрицательные, всегда есть надежда.

— Да, это я. И я действительно твоя подруга и твоя тетя. Прости, что не сказала тебе этого во время нашей последней встречи. Но я считала, что не могу этого сделать. У меня были на то причины, и когда-нибудь я расскажу тебе о них.

— Я ничего не хочу слушать.

Ответ прозвучал чисто механически, но выбор слов тем не менее очень важен. Надо скорее принимать решение, подумала Дженна. Она уже решила остаться в доме брата, по крайней мере до тех пор, пока не найдет для Лайлы подходящего врача. Она не сможет сама лечить свою племянницу, ведь она лицо пристрастное и заинтересованное. Ей отведена роль непредубежденной подруги и родственницы, способной выслушать и понять.

— Я приду завтра, Лайла, в то же время. Л пока почему бы тебе не подумать, о чем ты хотела бы со мной поговорить? Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

— Я ничего не хочу знать.

— Просто подумай об этом. Завтра мы увидимся, если ты захочешь это сделать раньше, я сразу приду.

Теперь надо было побеспокоиться о пациентах. Для начала Дженна позвонила в приют и предупредила, что будет отсутствовать около недели. Такое же сообщение оставила она в своем офисе.

На следующий день Дженна обзвонила своих пациентов — перенесла некоторые сеансы, других временно передала коллегам.

Снова и снова набирая код 617, Дженна каждый раз вспоминала о Брэде. Может быть, стоит позвонить ему? Но что она ему скажет? Она не сможет ответить на его вопросы. А что, если взять, да и выложить ему всю правду? Нет, это решительно невозможно.

В тот день Лайла была еще более замкнутой, чем накануне. Ее ответы были монотонными и односложными.