Зловещее светило - Гарднер Эрл Стенли - Страница 67

И тут Хач зашел старику за спину и дал ему по голове гаечным ключом, спрятанным под курткой.

Ну а дальше Хач жутко разозлился на Берби, потому что в горшке оказалось лишь двадцать три доллара. Хач ничего не делал, просто сидел и смотрел — сначала на деньги, которые высыпал на стол, потом на Берби. И тут Берби давай заливаться соловьем. Дескать, не сойти мне с этого места, я-то думал, что в горшке никак не меньше тысячи долларов, — ведь, глядя на старика, иначе не подумаешь. Жариться мне в аду, говорил Берби, до чего же неловко: мне в голову пришла эта идея, и я во всем виноват; так что забирай, Хач, все деньги, и будь я проклят, если возьму хоть одну монетку. Да, я себе ничего не возьму, так мне неудобно. А Хач все молчал и поглядывал то на Берби, то на деньги.

И вот, пока Берби разглагольствовал, вдруг кто-то на улице крикнул, а затем забибикал клаксон. Хач вскочил, сунул в карманы деньги и гаечный ключ и спрятал горшок обратно в камин. А потом они с Берби схватили старика, вытащили через черный ход, запихнули в фургон и дали деру. Как те люди не заметили их бегства? Так ведь Хач с Берби подъехали к дому с задней стороны и таким же манером убрались. А в автомобиле у главного входа сидели стариканы из методистской церкви, которые знали, что Лайды нет дома. Лайду они не особенно жаловали, вот и воспользовались случаем заглянуть к старому другу. Они вошли в дом и никого там не обнаружили — вот и решили, что старик подался в город, ну и отправились восвояси.

Но Хач с Берби все равно здорово влипли. Потому что они помчались куда глаза глядят, в фургоне у них лежал труп, и они понятия не имели, куда его девать. И тут Берби начал ныть. А Хач погонял лошадь и молчал, словно воды в рот набрал. Вскоре добрались они до того места, где ремонтировали дорогу. Там все разрыли, а на обочине валялась куча ящиков с инструментами. Хач вылез, сбил замок с одного из ящиков гаечным ключом, достал кирку и лопату и швырнул их в фургон. А потом снова погнал лошадь. Мчали они до тех пор, пока не добрались до леса Нэнси Плаксы, — говорят, там в темную ночь разгуливает привидение. Этот лес начинается через три мили от фермы старика. Туда-то Хач и свернул, а как выехал на поляну — остановился. И тут наконец заговорил. Первое, что он сказал Берби: «Копай могилу!»

И Берби как миленький взялся за лопату. Он рыл два часа, пока не устал так, что едва на ногах держался. Но яма получилась совсем маленькая: земля-то промерзла, и даже с киркой дело шло еле-еле. Хач его остановил, они бросили в яму старика и засыпали землей. Закопать-то они его закопали, а голова торчала снаружи. Хач изрядно попотел, но вбил упрямую башку в яму, а потом присыпал ее землей. Парни забрались в фургон и подались в город.

Только они отъехали, как Хач накинулся на Берби. Дескать, Берби ему соврал. А Берби клялся, что невинен как младенец. Но Хач стоял на своем: нет, соврал, — и для убедительности как следует вмазал Берби. Берби рухнул на дно фургона, а Хач ну его пинать, так что Берби быстренько раскололся и рассказал и о Лайде, и о деньгах. А когда Берби во всем признался, Хач повернул лошадь обратно. Берби поинтересовался: зачем же нам возвращаться? А Хач ему: за подарком для Лайды. И они опять оказались у могилы. Хач заставил Берби отрезать старику голову лопатой. Берби аж тошно стало, но Хач так привязался к старикану, что Берби ничего иного не оставалось. Хач швырнул голову в фургон, и парни снова покатили в город.

Ну и вот, только они выбрались из леса, как Хач хлебнул кукурузной водки и разорался. Он как бы сам себе рассказывал, как заставит Берби положить голову в коробку, перевязать ленточкой и подарить Лайде. То-то будет приятный сюрприз, когда она откроет коробку! Да уж, говорил Хач, Берби придется это сделать, как только Лайда вернется. А потом Хач убьет Берби. «Я тебя убью! — мурлыкал Хач. — Я тебя убью, будь ты проклят! Я тебя убью!» И он повторял это без конца, словно припев песни.

А потом Хач в очередной раз приложился к водке, встал на ноги и завопил во всю мочь. Он ударил лошадь кнутом так, что та понеслась галопом. Хач снова влепил ей. И как затянул песню: «Едем на восток! Старая повозка несется по дороге! Н-ну-у-у!» В общем, понеслись они по дороге. Лошадь мчалась во весь опор, Хач орал, Берби трясся, голова каталась по дну фургона и подскакивала на ухабах, и Берби чуть не испускал дух всякий раз, когда она ударялась о его ноги.

Наконец лошадь так устала, что больше не могла бежать, и пришлось пустить ее шагом, а Хач сел и ну мычать. Берби же все ломал голову: как бы избавиться от башки старикана? И тут он вспомнил, что скоро нужно будет пересечь ручей, который они не проезжали по пути в лес: ведь они ехали от старика другой дорогой. Когда Хач отвернется, можно бросить голову в ручей. Так он и сделал. Как стали они спускаться к ручью с небольшого холма, фургон накренился, голова подкатилась к ногам Берби, он придержал ее, а когда они были на середине моста, вышвырнул из фургона.

И тут Хач как завопил — и повалился на дно фургона. Потому что ему почудилось, будто пальнули из пистолета. Понимаете, Берби забыл, что ночь холодная и ручей замерз. Не сильно, всего-навсего тонкая корочка, не толще дюйма, но и этого хватило: когда голова ударилась об лед, он раскололся с жутким треском. Вот это и напугало Хача. А когда Хач привстал и увидел голову на льду при лунном свете, то сразу смекнул, чьих это рук дело, и пообещал убить Берби прямо сейчас. Хач потянулся за киркой. А Берби выпрыгнул из фургона и дал стрекача. Он не останавливался, пока не примчался к себе домой. Берби запер дверь, забрался в постель и укрылся с головой одеялом.

И вот, на следующее утро прибежал в город один парень и сказал, что на мосту черт знает что творится. Мы все туда повалили и первое, что увидели, — голову на льду. Она вроде как прилегла на одно ухо. Затем мы обнаружили лошадь Хача с фургоном, привязанную к перилам моста. Лошадь едва не околела от холода. А после этого нашли прорубь, в которую провалился Хач. Ну и самого Хача тоже отыскали — на дне, возле свай моста.

Первым делом мы решили вытащить голову. И поверьте мне, нелегкое это дело — доставать голову, лежащую на льду. Пришлось накинуть на нее лассо. Потом достали Хача. В карманах у него оказались гаечный ключ и двадцать три доллара, а еще при нем имелась пинта кукурузной водки, и сам он был тверд как доска. Как я понимаю, вот что с ним случилось: когда убежал Берби, Хач спустился на сваи моста, попробовал дотянуться до головы и упал. Но тогда мы ничего этого еще не знали… Так вот, голова старика была у нас, но где же остальная часть трупа?.. Уже днем двое мальчишек нашли тело, а затем отыскался горшок в камине, и стариканы из методистской церкви рассказали про то, как заезжали в гости к пострадавшему. Словом, ясно стало как дважды два, что убийство старика — дело рук Хача. К тому же Хач накануне хватил, судя по всему, лишку, да и в тюрьме сидел, и все такое. В общем, никто и не подумал на Берби. На похоронах старикана Лайда ревела как белуга, и все гадали, на кой черт Хачу понадобилась его голова. Так продолжалось три недели…

И вот как-то вечером в бильярдной снова зашел разговор о голове. Все судили да рядили, пока Бенни Хит, полицейский, не сказал: «Хач, видать, прикинул: раз не найдут голову, то и не смогут доказать убийство». И вот в самый разгар спора Берби этак всех оглядел, как всегда делал, и подмигнул. А Бенни Хит все рассуждал и рассуждал, но, когда замолчал, Берби вдруг взял слово. И через пару минут все заткнулись — слушали Берби.

Я уже говорил, что Берби здорово умел актерствовать на сцене. На этот раз он тоже вроде как роль играл в пьесе. И играл так, будто знал свою роль назубок. То вдруг на шепот перейдет, то слезу пустит, глаза вытрет и сделает вид, что больше не в силах говорить, а потом продолжит.

Особо он напирал на то, что, дескать, вел чертовски распутную жизнь. Мол, сгубили его выпивка и женщины. И рассказывал обо всех женщинах, которых знал, и обо всех салунах, в которых бывал. Ну, конечно, кое-что он приврал, потому что если бы все салуны были такие шикарные, как он говорил, то его бы туда даже не пустили. А потом Берби сказал, что жалеет о развратной жизни, которую вел, и приехал в свой родной город, не сойти ему с этого места, чтобы стать добропорядочным гражданином. И тут Берби стал утверждать, что Лайда не давала ему покончить с прошлым и всячески толкала на скользкую дорожку. Так у Берби и появилась идея убить старика. А потом Берби рассказал, как они с Хачем это сделали, и про деньги, и про все остальное. Это было похоже на одну пьесу, которую он знал, «Лицо на полу» — о парне, который нарисовал в баре на полу портрет женщины, погубившей его. Только вот что занятно: Берби не стыдился своих злодеяний, а только притворялся. И невооруженным глазом было видно, что он на самом деле ужасно гордился. И женщинами, и выпивкой, и Лайдой, и насчет старика и головы… А еще тем, что он такой ловкий и не угодил в ручей вместе с Хачем. И когда Берби выложил все до конца, то закричал и рухнул на пол. Сдается мне, он думал, что отдаст концы на месте, как тот парень, нарисовавший лицо на полу в баре. Только Берби не помер. Полежал так пару минут, а потом Бенни его поднял, усадил в машину и отвез в тюрьму.