Фантастика 2002. Выпуск 1 - Кнари Владимир - Страница 45

– Поздравляю, вы пригласили Вия! - и опять он грузно упал. Ему снова помогли встать, и наконец Вий окончательно вернулся в себя:

– Поздравляю, вы пригласили Вия! Поиск Хомы Брута. Обнаружена церковь. Обнаружена нечисть. Обнаружен пол. Обнаружен круг. В круге обнаружен…

– Сгинь, проклятый! - не стерпев ужаса, заорал Хома Брут не своим голосом и замахнулся на Вия кулаком. Вий от неожиданности моргнул, и его веки со щелчком хлопнули в воздухе.

– Вий! Где Хома? Это он кричал? Что случилось? - наперебой затараторили вурдалаки, упыри и оборотни. Вий стоял неподвижно.

– Органы веки совершили недопустимую операцию и будут закрыты. Согласны?

– Нет!!! - заорала нечисть в ужасе.

– Поздно. Органы веки закрыты и не могут быть открыты до завершения сеанса. Для завершения сеанса выведите меня отсюда и снова введите. Вий покачнулся и грузно рухнул на пол. Чудовища заново бросились поднимать его тяжкую тушу, но тут прокричали третьи петухи. Бросив Вия лежащим на полу, испуганная нежить ринулась кто как попало в окна, чтобы поскорее вылететь, но не тут-то было - окна были закрыты. Так и остались они там, завязнувши в окнах.

x x x

Получив у пана обещанную тысячу червонных, Хома Брут возвращался в город, в семинарию. Ярко светило полуденное солнце и за плечами звякали монеты в узелке. Когда Хома проходил мимо церкви, он видел, как в распахнутых настежь дверях метался местный священник, не в силах вынести такого посрамления Божьей святыни, и долетали оттуда грозные крики:

– Сгинь! Сгинь, нечистый! Я должен вести службу!

– Компонент Вий не может быть удалён, так как является системным, - раздавался в ответ густой замогильный голос, - Дружелюбный интерфейс…

– Сгинь, нечистый!

– …позволяет обеспечить работу с пользователем и обеспечить стопроцентную надёжно-о-о-о… Системная ошибка! Попытка деления на букву «о»! Продолжить поиск Хомы Брута? Да? Нет? Отмена?

Сергей Синякин. Мрак тени смертной :(

Аннотация:

Вторая мировая война, гитлеровская Германия, поголовное уничтожение евреев… Близкое сходство имен действующих лиц с евангельским сюжетом поначалу воспринимается как случайное, потом становится ясно, что все так и было задумано. Все это выглядит таким реалистичным, что часто ловишь себя на попытке определить, где же здесь вымысел, а где правда. И чего больше, а чего меньше? А если именно в тот недобрый час свершилось Второе Пришествие? А впереди - Третье и последнее?

А между Пришествиями - вечный беглец Иуда, который странствует, предавая за те же тридцать сребреников. И не важно, чье имя и чье лицо он носит: Иуда помнит, все помнит. Но остановиться не может. Через предательство познает он скрытое в людях зло, как когда-то познал страдание. Он Сын Человеческий…

Глубина повести такова, что ей стоит посвятить отдельное кропотливое исследование, подробно разобрать образы Евно Азефа, фашистских вождей, эсэсовца фон Пиллада, Ицхака Бен-Назри, даже просто ответить на вопрос: почему повесть называется «Мрак тени смертной»?..

Алексей Бессонов. Тени желтых дорог

… в шестой год эпохи Сэн, когда необычайно ранняя весна заставила мир укрыться пестрым одеялом цветов, по желтой, ведущей в гору дороге неторопливо шествовал крупный мужчина в черном - сведущий глаз безошибочно распознал бы в нем одного из тех монахов-воинов, что, покидая стены своих обителей, каждый год отправляются в путь, ведущий их к покаянию осмысления; и мало какой мудрец, разве что из числа просвещенных, догадается, какими дорогами пустится тот или иной инок.

Наш монах был не молод, седина щедро посеребрила его локоны, собранные на макушке в сложной формы косу. В нем ощущалась сила и спокойное, без тени смирения, достоинство - из-под ризы виднелась рукоять дорогого и очень древнего меча. Он медленно поднимался в гору, вокруг него луково золотились старые сосны, пахло смолой. Неожиданно остановившись, инок поднял голову - далеко в небе занудливой мухой пели моторы королевского воздушного корабля. Монах проводил серебристую сигару долгим задумчивым взглядом, отчего-то вздохнул и продолжил свой путь.

Вскоре он оказался на вершине горы. Сосны здесь были редки. Замерев, монах вперил свой взор в причудливую черно-медную храмовую башню, что стояла на вершине соседней горы; лес на ее склонах был тщательно вырублен, и средь невысокого разнотравья там и сям мелькали многокрасочные островки простых полевых цветов. Тропа, все такая же желтая, петляя, вела к низеньким храмовым воротам - отсюда они казались изящной лаковой игрушкой.

Монах присел на пень, устало вытянул ноги в прочных дорожных сапогах, и теперь только увидел, что он не один - в десятке локтей от него, уютно умостившись в складном креслице, сидел перед мольбертом художник: такой же седой, упругий стан выдавал в нем то ли старого солдата, то ли любителя ездить верхом. Он ничуть не походил на тех бродячих маляров, что продают свои работы на рынках, и берутся нарисовать ваш портрет за две серебряные монеты - одежды на нем были дорогими, с пояса свисал небольшой кинжал в сафьяновых ножнах. Заметив на себе взгляд монаха, мастер с легкостью поднялся на ноги и приветствовал своего невольного гостя коротким элегантным поклоном.

Инок ответил ему тем же. Поглядев - не без любопытства - на холст, он на секунду широко раскрыл глаза и, вдруг отчего-то смутившись, зашарил рукой на груди, отыскивая свою привычную трубку с длинным янтарным мундштуком. Работа была великолепна. Кисть мастера, неведомым образом сочетая в себе лаконичность с некоторой, небрежной даже размашистостью, запечатлела кривые ветви сосен, песок, и дальше - гору, покрытую цветами. Тропа показалась иноку ожившей… он кашлянул и поднял голову, встретив понимающий, но спокойный, без тени самодовольства, взгляд художника.

– У вас прекрасная рука, - произнес инок тихим голосом, в котором чувствовалась огромная, не забытая еще сила. - Я давно не получал такого наслаждения.

– Покорно благодарен. О, у вас замечательный табак! Был бы счастлив угоститься - здешние сорта, знаете ли…

– Да, это с острова Сирт. Примите, прошу вас.

Художник взял в руки объемистый кожаный кисет, с наслаждением вдохнул густой запах зелья и принялся набивать свою трубку. Инок тем временем продолжал всматриваться в картину.

– Не хочу показаться невежей, однако же, уважаемый мастер, мне непонятно, отчего на вашей прекрасной работе на уместилась храмовая башня…

Ответом ему был негромкий смех.

– Но, досточтимый, - ветерок легко унес небольшое облачко табака, - известна ли вам легенда, связанная с этим местом - легенда, породившая новую богиню весны и любви?

– Известна, - коротко кивнул монах. - Собственно, именно поэтому, вспомнив о старых страстях я и пришел поклониться ей. В память…

– Гм…

Художник негромко кашлянул, посмотрел на лицо своего собеседника, изборожденное ранними, не по годам еще, морщинами, и продолжил:

– Если вы помните, то когда-то здесь, на этой горе, жила молодая отшельница, давшая обет смирения. Люди долины носили ей еду, она держала каких-то коз… и вот однажды, весной, на эту гору поднялся молодой воин, раненый в недалеком бою. Он умирал.

– … а она не могла принимать его у себя, - глухо отозвался инок, - и все же ее сердце дрогнуло, и отшельница оставила юношу в своей хижине. И, полюбив ее, он совершил чудо - он выжил… а потом она родила сына. И с тех пор мрачный, голый холм каждую весну покрывается цветами. Насколько я знаю, сюда приходят бесплодные женщины и те, кто несет в своем сердце неразделенную любовь. Но почему храм?..

Мастер ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на прекрасный пейзаж, открывавшийся перед ним.