Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 294

Юный волшебник, прилежно отворачиваясь от облепленных мокрым шифоном и газом форм предмета воздыханий, пытался осуществить неосуществимое: взяться за спасаемую так, чтобы при этом ее не коснуться. Предмет же — вздохов и спасения на водах — вместо того, чтобы оказывать посильное содействие и из вод извлекаться, только краснел и безуспешно закрывал руками самые провокационные места.

Чем провоцировал еще больше, дальше и глубже.

Так самая целомудренная на Белом Свете спасательная операция, проводимая практически на ощупь, тормозила и буксовала на каждом этапе, пока не завершилась с вполне предсказуемым результатом: поскользнувшись на мокром бортике, спасатель с громким плеском и под ехидное хихиканье всего женского контингента гарема присоединился к спасаемой.

— Ох, молодежь… — снисходительно усмехнулся ибн Садык. — Не могли найти место для своих забав поукромнее.

Третьим глазом или шестым чувством видя, как багровеет его недавний работодатель, Абу, не успев вынырнуть, отчаянно крикнул:

— Я не хотел!!!..

— Вы слышали, ваше величество? — обратился старик к грозно поднимающемуся калифу. — Он не хотел.

— Не хотел?.. Не хотел?!..

— Ну, раз ты не хотел… — благодушно развел руками ибн Садык, и мокрая парочка поднялась из воды и мягко опустилась на как бы невзначай образовавшуюся на месте предполагаемого приземления кучу подушек.

Плечи им тут же укутали разноцветные полотенца размером с простыню.

Еще одно такое же, возникнув из воздуха перед старым магом, решительно направилось к Сеньке.

Несколько пассов и приглушенных, неразборчивых слов — и гарь, лужи и трещины со стен и пола исчезли, будто и не появлялись. Ковры зарастили свои дыры и проплешины, мозаики получили назад выбитые фрагменты, краски отбитых фресок стали веселыми и яркими, какими не были и в день нанесения мастерами, а осколки разбитой посуды и мебели, будто спохватившись, устремились друг к другу, как приятели после долгой разлуки, не оставив и намека на задевшую их разрушительным крылом катастрофу гаремского масштаба.

— Ну, что ж, теперь всё в порядке, все довольны? — благодушно обозрев плоды своих трудов, вопросил Маариф.

Кто сказал, что на риторические вопросы ответов не бывает?

Этому простаку не мешало бы посетить гарем Ахмета Амн-аль-Хасса.

— Как это — всё в порядке?

— Как это — все довольны?

— Я недовольна!

— И я!

— И я!

— Мои платья!..

— И шаровары!..

— И юбки!..

— И туфли!..

— Намокли!

— Сгорели!

— Порвались!

— Помялись!

— Туфли?!..

— Платья, Самиха! Не прикидывайся, что ты глупее, чем ты есть на самом деле!

— Сама дура, Вафа! А твои платья в таком виде даже красивее, чем раньше — потому что с такой пошлой безвкусицей что ни делай — всё улучшение!

— Это у меня-то нет вкуса?!

— Это у меня-то нет?!

— А ты тут при чем, Абла?!

— А при том, что у меня было такое же похожее платье, как у нее!

— И вовсе не такое, и даже не похожее!

— А вот и такое, такое!

— Да твоя дешевая имитация вамаяссьского шелка…

— Это у меня-то имитация?!

— Это у меня-то дешевая?!

— Я не про тебя говорю, Ясмин!

— Как не про меня, если у меня такая же ткань, только зеленая, и на юбке?!

— У тебя нет шелковых юбок!

— Есть!

— Нет!

— Есть!!! Это у тебя, может, юбка всего одна. Да и та из мешковины…

— Это у меня-то?!

— Нет, у Зайны!

— Причем тут моя юбка?!

— А причем тут ты?!

— Ты на свои лохмотья погляди!

— Причем тут я?!

— А притом, что ты сама дешевая! И пошлая!! И глупая тоже!!!

— Это я-то глупая?! Я?! Я?!..

— Ты!!!

— Зато я самая красивая!

— Это ты-то?! Ты-то?! Ты?!.. Крокодил без паранджи!!!

— А ты и в парандже — лягуша сушеная!!!

— А ты…

— Премудрый Сулейман… — жалостливо захлопал пушистыми ресницами и тоскливо обнял голову руками Ахмет. — Тот, кто придумал, что приличные калифы должны иметь не меньше семидесяти наложниц, да получит их всех на том свете!..

— Да… Пожалуй, опять шумновато стало… — согласно покачал головой старый маг, задумался на несколько секунд, то ли прислушиваясь к ходу быстро разрастающейся до размеров глобального конфликта мелкой ссоры, то ли вспоминая что-то, развел руки в стороны, и вдруг резко и беззвучно свел ладони.

И гомон пропал.

Вместе с женщинами.

Амн-аль-Хасс испуганно охнул от неожиданности, растерянно оглядел опустевшие хоромы, и гневно уставился на старика.

— Какое ужасное проклятье ты послал на их невинные головы, о злобный сын порока?! Немедленно исправь!!!

— Отпусти горлицу переживания в небеса спокойствия, о заботливейший из мужей. Ужасное сейчас случится, скорее, с твоей казной, чем с ними, — утешительно похлопал по пухлому плечу возмущенного калифа ибн Садык. — Я всего лишь отправил их в поход по городским лавкам. Они же сами жаловались, что все их наряды испорчены. А вы, наконец-то, сможете степенно посидеть в тишине и вдумчиво поговорить обо всем.

— Посидеть?.. Поговорить?.. Ах, да! Поговорить!

И взор окончательно пришедшего в себя калифа, перестав возбужденно метаться по сторонам, остановился и будто прилип к съежившейся под цветастым полотенцем фигуре Абуджалиля.

— И начнем мы по порядку, — вперились его глаза как два коловорота в бледного, на грани то ли обморока, то ли спонтанной телепортации чародея. — Прошу загадочных гостей извинить вашего скромного слугу, но есть на Белом Свете вещи, не терпящие отлагательств…

И, не успели загадочные гости подивиться прозорливости его величества насчет нависшей над миром опасности, как Амн-аль-Хасс грозно продолжил:

— …И, во-первых, мы имеем в виду поведение вот этого недостойного существа, сына гиены и гадюки, обласканного нами, осыпанного милостями и почестями, и отплатившего нам за это черной неблагодарностью!

— Кого? — уточнил озадаченный отряг.

— Вот этого… распоясавшегося… и расстегнувшегося… распустившего руки… и раскатавшего губы… бесстыжего… фокусника… с позволения сказать… который посмел попробовать прикоснуться… к… к… как там тебя… неважно… к нашей законной наложнице! А после еще и искупаться с ней в одном бассейне!..

— И что же в этом такого? — воинственно прищурилась на Ахмета Эссельте.

— А, во-вторых, — не обращая внимания на вмешательство принцессы, продолжил пылающий праведным возмущением Ахмет, — вот этой… женщины… злоумышлявшей колдовством лишить своих подруг самого драгоценного, что есть на Белом Свете — расположения их единственного и неподражаемого повелителя!

— Ишак плешивый им подруга, — обжигающе зыркнула из-под опущенных ресниц на самое драгоценное Яфья.

— Она раскаялась! — заглушая ремарку, поторопилась громко заявить гвентянка. — Она поступила так, потому что ты не обращал на нее внимания! Игнорировал! Унижал ее женское достоинство безразличием и равнодушием! И поэтому обвинять тут надо не ее!..

— А Абу вообще не виноват! — поддержал ее Иван. — Он спасал Яфью!

— Рискуя жизнью, между прочим! — горячо вступил Агафон. — Он плавать не умеет! Я помню, как два года назад он в речку Пардонку с мостика свалился, так едва всей Школой выудили и откачали! А там и в половодье глубины больше метра отродясь не было!

— А Яфью, откровенно говоря, ты сам спасать должен был, если уж такой щепетильный! — сурово нахмурился Кириан.

— Голосуем… — гнусаво-скучным голосом проговорила Сенька, изображая судью. — Кто за то, чтобы свалить всю вину за свистопляску с кообом и за оставление в беспомощном состоянии вверенной ему законом наложницы Яфьи на Ахмета Гийядина Амн-аль-Хасса, поднимите руки… опустите руки… сто процентов голосов…

— Но я еще не успел поднять! — растерянно привстал Олаф.

— Засчитано… Сто десять процентов… Кто против?

— Мы! — ошалело, с видом гроссмейстера, обыгранного подчистую по правилам крестиков-ноликов (Причем противник играл шашками), выпалил калиф.