Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 359

— Ну, как?.. — Олаф нетерпеливо вытянул шею и топор милосердия из маленькой петли на поясе. — Жив еще?

— Увы… — вздохнула принцесса.

Междометие и вздох всеми были истолкованы однозначно.

— И чего? — кисло поинтересовался менестрель.

— Плечо сильно повреждено… ключица… может, даже легкое задето… хотя, непонятно… крови на губах не вижу… — доложила после недолгого осмотра гвентянка. — Может, еще что-то… Но про внутренние болезни и травмы меня Друстан не учил пока…

— Я спрашивал, чего с ним делать будем, — ворчливо уточнил бард.

Сенька и Олаф заговорщицки переглянулись, Ахмет попытался протолкнуться вперед со своим клюшкоштопором наперевес, даже Кириан выбрал из своего арсенала лютню поувесистее…

Иванушка протестующе вскинул ладони.

— Нет! Его… надо судить!

Взгляд отряга из кровожадного стал сочувствующим.

— Когда мне в прошлом году по башке молотом прилетело в одной драчке, я тоже минут пятнадцать как дурак ходил, но это пройдет, не беспокойся, Сим.

— Я уже скоро год, как ни о чем не беспокоюсь… я спокойна… я совершенно спокойна… — мученически завела очи под лоб царевна, понимая, что это если и пройдет, то только вместе с самим Иваном.

А еще она понимала, что если бы ее супруг был другим, то у него бы не было ни единого шанса стать ее супругом.

— А давайте сбросим его связанным в реку. Или замуруем в заброшенной шахте, — мстительно прищурился и перешел от лирики к делу Кириан.

— Кстати, кто это? — кивнул на поверженного врага Олаф.

— Какая разница… — пожала плечами царевна. — Вскрытие покажет…

— Но все равно для начала его надо перевязать, — ворчливо проговорила принцесса, словно ожидая[179], что ей возразят.

Но под суровым взглядом Ивана перечить такому предложению не стала даже его неугомонная жена.

— Кстати, сбросить нас в реку предлагал его чудесным образом исцелившееся атланское величество, — вспомнил калиф не помилования ради, но справедливости для.

— А ведь ты прав… в шахте-то им вдвоем веселее будет, — признала правоту друга Серафима.

— А и вправду, где Тис? — спохватился Иванушка, и все обеспокоенно заозирались, позабыв на минуту про раненого.

— Если он был в том углу… — уважительно покачал головой отряг, разглядывая противоположный конец зала — а, вернее, его отсутствие. — Ну, ты силен, волхв…

— Накопилось… — скромно пожал плечами Агафон…

И вспомнил.

— Там! — спешно ткнул он пальцем в том направлении, откуда они пришли. — Когда лежали еще, я слышал, как там кто-то вскрикнул! Я еще подумал…

Волшебник неожиданно осекся, на всякий случай обвел взглядом друзей, пересчитывая, и когда убедился снова, что дебет с кредитом сходится, уверенно кивнул: — Он точно там!

— Давай туда все! — махнула рукой царевна, и первая поспешила выполнять свой приказ.

— А с этим что делать? — возмущенно нахмурилась Эссельте на своего пациента.

— С собой возьмем, — вздохнул отряг, сграбастал не слишком любезно все еще погруженного в беспамятство ренегата, взвалил на плечо и повернулся к калифу: — Прихвати Масдая, ладно?

Ахмет кивнул и заспешил по обломкам, устилавшим пол неровным и непредсказуемым ковром туда, где слышал голос Масдая. Агафон потушил старый светошарик и зажег новый, крупнее и ярче, чтобы света хватило и калифу в его поисках, и им — добраться до укрытия Тиса, не переломав ноги и шеи.

Его атланское величество и впрямь обнаружилось недалеко от места, где десять минут назад пленники дожидались решения своей участи.

Из-под груды битых камней и изломанного дерева, наваленной срикошетившим заклинанием у самой стены, торчала рука.

— Язви твою в кочерыжку… — пробормотала царевна, первая оказавшаяся у импровизированного кургана, и осторожно прикоснулась к запястью, нащупывая пульс.

Под ее пальцами что-то дрогнуло еле ощутимо и пропало. И снова дрогнуло — когда она уже начала всерьез подумывать, что ей почудилось.

— Надо же… и этот жив… Что такое «не везет» и как с этим бороться… — кисло пробормотала она и принялась разбирать завал.

Подоспевшие товарищи сгрузили ренегата на более-менее ровное место, препоручив заботам Эссельте, и присоединились к спасательным работам.

В темной дыре под потолком замелькали пятна светильников и послышались испуганные голоса: наверное, спасать собирались не только они, но и их. Но у разных спасательных отрядов цели и средства были разными тоже, и поэтому, не дожидаясь, пока придворные найдут способ пробиться сквозь стальную плиту или камень, антигаурдаковская коалиция принялась за дело свое.

Когда атланский монарх был извлечен на свет Божий, сочувственно покачали головами даже самые отъявленные тисоненавистники.

— Он… до утра не доживет… — проговорила Эссельте тихим шепотом, словно король, не оправдав ее прогноза, скончался уже сейчас.

— Фикус может помочь? — нахмурился Иванушка, прислушиваясь к звукам ударов за стеной: похоже, обитатели дворца вооружились кирками и ломами[180] и пытались пробиться сквозь стену.

— Нет… — покачала головой гвентянка. — Не думаю… Я удивляюсь, как он жив до сих пор…

При этих словах темные глаза короля распахнулись и уставились перед собой невидящим взглядом.

— Отходит? — боязливо пробормотал Кириан и сделал знак против злых духов.

— Как… он?.. — сиплый шепот, еле слышный за ударами в коридоре, сорвался с губ Тиса.

— Кто?

— Ренегат?

— Который?

— Го…род…

Головы гостей повернулись к дыре, зияющей на месте уличной стены.

Пожары догорали. Новых взрывов, припомнили они, не было ни видно, ни слышно с тех пор, как они освободились от заклинания. Крики изредка доносились — но далекие и редкие. Вальяжный ночной ветерок приносил в зал резкий запах дыма, горелого камня и еще чего-то, отчего желудок сворачивался, превращаясь в кусочек льда безо всяких заклятий.

— Пожаров нет, — не вдаваясь в подробности, коротко сообщил отряг.

— И города нет, — предположил самое худшее бард.

Черные глаза закрылись медленно, и из-под ресниц выкатилась и заскользила по грязной щеке слеза.

— Я… виноват… я… я… только я… — почти беззвучно шевельнулись тонкие искусанные губы, пуская пузырьки розовой пены, и лицо короля искривилось и вздрогнуло, словно в теле, спохватившись, проснулась боль.

— Мы прилетели, чтобы предупредить тебя об этом, — к изумлению своему, не находя в себе ни жалости, ни сочувствия, проговорил Иванушка.

Тис не отозвался, и царевич уже подумал было, что король потерял сознание или умер, и даже Серафима потянулась к запястью проверить пульс, но вдруг глаза его снова открылись, и тот же самый незрячий взгляд неподвижно воззрился в неведомое.

— Я… виноват…

Шепот его на этот раз был довольно громким, словно за несколько минут атлан чудесным образом набрался сил и пошел на поправку.

— Если вы будете так кричать, это немедленно отразится на вашем здоровье, — строго нахмурилась Эссельте

— Я… хочу умереть быстро…

Но прежде, чем Олаф или Сенька смогли предложить ему свою помощь, Тис снова заговорил — и на этот раз прервать его рассказ не посмел никто.

Почти месяц назад к его величеству Дубу Третьему явились два человека, и он, ко всеобщему удивлению, принял их во дворце и отвел им отдельные покои. Кто они такие, откуда и зачем пришли — не знал никто, кроме самого Дуба.

Через неделю после прибытия один из таинственных гостей навестил ночью дворцовый кабинет Тиса, где тот заработался, пытаясь свести концы с концами в финансовом отчете по одной из госзакупок для армии. При виде загадочного гостя короля Тис насторожился, но войти ему предложил.

Первым вопросом визитера был, хочет ли он, первый советник, стать правителем Атланды. Но не успел Тис начать раздумывать, были ли это козни конкурентов или провокации короля, как посетитель рассеял страхи, напомнив, при каких обстоятельствах они встречались. Оказалось, в последний раз Тис видел своего гостя много лет назад, еще мальчиком. Это был сын их дальней родственницы. Он заходил попрощаться к ним перед отбытием в Узамбар и получил от отца Тиса сумму, достаточную, чтобы заплатить за все годы учебы и жить не привольно, но безбедно во время нее.