Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 361

— Ты считаешь, что она лжет? — нахмурился Иванушка.

— Я считаю, что она говорит правду, — вздохнула царевна. — Как и Тис. Но те вельможи и законодатели, которые будут проводить слушания, будут считать совсем другое!

— Что? — не понял Иван.

— Они будут считать, при каком короле им — и их стране в первую очередь, потому что они тут все патриоты полоумные, на все головы ушибленные, с печки в детстве уроненные, повезло же Атланде… Так, о чем это я?.. Ах да. Они будут считать, при каком короле им будет лучше жить: при бастарде-колдуне, прошатавшемся полжизни по заграницам в сомнительной компании, угробившей их столицу, или при высокородном вельможе, человеке их круга, знакомом с экономикой, политикой и прочими дипломатическими премудростями не понаслышке, при человеке, рожденном и воспитанном управлять! И ты не поверишь! Они выберут второго!

— Но Анчар — законный наследник!

— Законы пишутся людьми! И переписываются! Очень быстро!

— Но…

— Друзья мои, а, может, мы продолжим нашу высокоученую дискуссию о тонкостях науки издания разумных законов на открытом воздухе, под бархатом звездного неба? — Ахмет опасливо глянул на ритмично посверкивавшую красным дыру в стене.

Но было поздно.

Алая вспышка осветила внутренности разгромленного зала, стена вокруг отверстия вздулась, словно парус, заставляя гостей кинуться на пол, брызнула камнями и штукатуркой… А когда грохот улегся и головы поднялись, то перед ними с мечами наголо и арбалетами на взводе стоял отряд гвардейцев, два придворных мага с шипящими на кончиках пальцев лиловыми заклятьями и Рододендрон.

Первым его порывом было броситься к неподвижному телу короля, кликнуть знахарей, магов, кричать, просить, умолять отвернувшиеся сегодня от Атланды небеса, чтобы они не отнимали у него еще и отца, и так он бы и сделал… если бы безжалостная и холодная, как топор Олафа, мысль не сковала его движения и эмоции.

— За что… вы?.. — глухим, предательски срывающимся голосом проговорил он, обводя поднимающихся гостей тяжелым взглядом.

И на языке его, всего в одном движении губ от катастрофических необратимых последствий застыло «Убейте их».

— Ренегаты вернулись, — даже не угадывая — чувствуя не выговоренные пока слова, быстро объяснила Серафима. — Это была засада.

Атланы вздрогнули.

— Ренегаты?! — принц побледнел, крутанулся вправо, влево, меч наготове, придворные маги вскинули руки, готовые ударить по любому подозрительному движению, гвардейцы дружно попятились к пролому[186]…

— Нет нужды опасаться вчерашнего смерча, когда небеса спокойны и солнечны, ваше высочество! Его премудрие Агафоник Великолепный, да преумножит Сулейман его силу и знания, уже поквитался с ними за всё и за всех! — несколько высокопарно, хоть и не отступая от истины, проговорил калиф. — И доказательство сему — под вашими ногами!

— Где?! — едва не отпрыгнул Рододендрон, словно ему сказали, что он остановился на змеином гнезде.

— Вон, — Олаф указал на нечто, принятое поначалу атланом за груду старого тряпья[187].

— Это… человек? Он жив? — сильно сомневаясь по обоим пунктам, нахмурился сын Тиса.

— А чего ему станется… гаду реньему…

— Так значит… они вернулись… Проклятье… отец… — метнув испепеляющий взгляд на недвижимого ренегата, Рододендрон опустился на колени перед телом короля, нерешительно дотронулся кончиками пальцев до покрытой грязью щеки, и тут же отдернул их, словно обжегся. — Он… холодный?..

Принц поднял голову, и взгляд его — растерянный и жалкий, точно у больного, потерявшегося щенка, метнулся по лицам понурых гостей и придворных и снова вернулся к Тису.

— Отец… Боги всемилостивые… отец… отец… отец…

Казалось, только присутствие иноземцев не дает ему забыть, кто теперь в Атланде король, и каким должен он быть в такие времена, как эти. Броситься на остывающий труп, дать волю разрывающим сердце эмоциям, кричать от боли, рычать, угрожать, проклинать и безнадежно чувствовать, что разверзающаяся в душе ледяная бездна не сможет быть когда-либо заполнена, даже если все ренегаты Белого Света будут низвергнуты в нее живыми…

Но гости были здесь.

Гвардейцы были здесь.

И он был здесь.

Он.

Как будто по мановению волшебной палочки все чувства, бушевавшие в его груди, моментально выкристаллизовались в одно. И вместо растерянного, балансирующего на грани слез юноши на людей, безмолвно взиравших на семейную трагедию, глянул мужчина.

— Верес, Шиповник, — блестящие уже не от слез — от медленно разгорающейся ярости глаза впились в придворных волшебников, и те с готовностью подались вперед в ожидании приказаний.

С ними говорил король.

— Заберите его, — пылающий ненавистью взгляд ожег ренегата с такой силой, что тот тревожно застонал в беспамятстве. — Держите под каким угодно заклинанием, наложите какие угодно чары, но чтобы, когда на площади его будут четвертовать и колесовать, он был жив. И жил, пока последняя капля крови не вытечет из его поганых вен. И еще неделю после этого.

Королевские маги двинулись выполнять распоряжение, но неожиданно на пути их встали иноземцы.

— Он наш, — коротко вымолвил, как отрубил, отряг.

Ахмет, не дожидаясь развития событий, принялся раскатывать Масдая, давая понять, что спорить они с кем бы то ни было не собираются.

На развернутом ковре менестрель со своим музыкальным арсеналом был первым.

Пристроив свой походный оркестр в серединке, он сошел на усеянный битым камнем пол дворца и почтительно дотронулся до плеча Эссельте.

— Ваше высочество, мы улетаем. Атмосфера накаляется. Нам тут не климат.

— Анчар, Кириан, — коротко напомнила принцесса.

— Была бы моя воля, оставил бы этого подлеца в объятьях Родика. Большего он не заслужил, — раздраженно пробормотал бард.

— Кто? — обернулся калиф.

— Ни тот, ни другой, — вздохнул, сознавая всю нелепость своих мечтаний, Кириан и возвысил голос.

— Эй, отряг! Сюда давай этого… Чинара… — с видом заправского распорядителя погрузочных работ, махнул он рукой Олафу.

Конунг хмыкнул и шагнул к ренегату.

— Вы меня не поняли? — с лихорадочным румянцем на бескровных щеках, готовый спорить и драться, принц вскочил на ноги, вклинился между Вересом и Шиповником и положил руку на рукоять меча. — Этот подонок покинет дворец только отправившись на тот свет!

Голос его срывался и дрожал — но не от страха, а от еле сдерживаемого гнева.

Гвардия, подгоняемая не столько командиром, сколько совестью, выступила из коридора и нерешительно заняла позицию в глубоком арьергарде. Три десятка арбалетных болтов дружно уставились в предполагаемого противника и спины своего командования.

— Эта… тварь… — Рододендрон выговорил последнее слово с таким видом, будто выплевывал залетевшую ему в рот муху, — государственный преступник. Цареубийца. Дважды. И ничто не спасет его от расплаты за свои деяния. Ничто. И никто. Ваши величества. Ваши высочества. В том числе.

— Примите мои соболезнования, ваше высочество. Мы понимаем и разделяем ваше горе, — сочувствуя не Тису, но его сыну, мягко склонил голову Иван. — Но этот человек улетает с нами.

— А я сказал нет! — прорычал принц.

— У нас свобода слова, каждый может говорить, что хочет, запретить мы не в силах, да и не хотим, да и незачем, пусть говорят, как говорится, пока не наговорятся, разговор не приговор, уговор не договор, говорят, в Солане кур доят… — пробормотал Кириан и ткнул локтем в бок Олафа. — Подмогни, я его подниму.

Олаф фыркнул, словно менестрель только что брякнул что-то невероятно смешное, отодвинул Шиповника плечом и сграбастал Анчара подмышку как мешок.

Опешивший от такого нахальства Рододендрон вцепился в локоть отряга, что было сил, но тот раздраженно дернул рукой — и атлан отлетел в сторону, роняя одного из своих волшебников и теряя среди обломков меч.