Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 367

Ренегат не спал: лихорадка, несмотря на усилия и снадобья Эссельте, с наступлением ночи заново взялась за свою жертву. Дыхание его было тяжелым и прерывистым. Время от времени он ворочался на постели из запасных одеял и курток и сдавленно коротко стонал, если ненароком тревожил раненое плечо.

— Эй, ты… слышишь? Если чего надо, или совсем плохо будет, ты мне скажи, — склонился над Анчаром менестрель. — А то концы отдашь и не заметишь.

— Если… отдам концы… узнаешь первым…

— Думаешь, меня твои концы беспокоят или края? — тихо фыркнул бард. — Меня волнует, что если я тебя прокараулю, они меня отсюда пинком полетать отправят… без ковра.

— Хорошо… — еле слышно просипел атлан. — Недолго… ждать осталось… Кто тебя сменит… у него сдохнуть… постараюсь…

Кириан задумчиво почесал грязный, заросший мягкой щетиной подбородок.

— Не понимаю людей, которые торопятся с этого света на тот, словно там только их и ждут. Уж на что у меня с этой знатью… век бы их не знать бы… житуха-веселуха последний месяц… да и вообще, не марципаны в крем-брюле музыкантова планида, если поразмыслить… а и то я туда не спешу. А тебе чего? Из-за своего Гаурдака? Стоил бы он этого… На белом свете вообще мало что стоит того, чтобы захотеть с ним распрощаться.

— А что… стоит?.. — хрипло выдохнул ренегат.

Менестрель задумался и тихо хмыкнул:

— Ты смеяться будешь… Все думают, что вот мол, бард, ветер странствий в мозгах гуляет по извилинам, романтика дорог, певец чужой славы, одержимый рифмоплет без царя в голове… А вот я бы хотел простого человеческого счастья. Поместья на берегу моря… титул какой-нибудь… чтобы всякое убожество, графом или бароном рожденное непонятно за какие заслуги, рыло не воротило… Деревенек в собственность крепеньких… штук десять… Жену фигуристую… штук пять… — и скорее почувствовав, чем увидев неодобрение собеседника, торопливо поправился: — Шучу, шучу! Одной моей Элоизы пятерым за глаза хватит, а уж одному мне — до гробовой доски и дальше… если оно, это дальше, имеется. Ну и чтобы имя мое было знаменито не меньше любого из тех тупоголовых вояк, кого я успел прославить за свою жизнь. Слава, вроде, мелочь — а приятно… Признание, оно творческому человеку душу греет и крылья отращивает. И даже денег не надо… и титулов… и деревенек… Просто сознание, что ты в этой жизни кто-то… не тряпка рваная… утерлись тобой и выбросили… что гордость у тебя имеется… и достоинство человеческое… и засовывать их в подмышку перед каждым жлобом в короне не надо. Впрочем, что я тебе объясняю, гаду реньему, как наш великородный варвар изволят выражаться… Всё равно не понять тебе метания тонкой поэтической натуры. Есть вещи, вещим недоступные, так сказать… потому что душа человеческая — потемки… сумерки богов… никто и ничто… и не знаешь…

Шепот Кириана сошел на нет, точно слова кончились, а остались только мысли, слишком пространные или слишком интимные, чтобы быть выпушенными на волю. Ренегат тоже молчал — то ли не слушал, погрузившись в себя, то ли уснул.

Почувствовав, что спина и всё к ней прилагающее от жесткого сиденья затекло и заныло чуть не в голос, музыкант вздохнул и завозился на неровном полу пещеры в попытках отыскать положение получше. Развернувшись так и эдак несколько раз и придя к неутешительному выводу, что лучше уже было, он тяжело поднялся, давя мелкие хрусткие камушки, и едва не пропустил обращенные к нему слова.

— Бард…

— Что, умираешь? — насторожился он.

Но Анчар мотнул головой и слабо повел рукой, подзывая ближе.

— Пить? — сделал новое предположение Кириан, склоняясь над пленным, но тот снова покачал головой, разлепил с усилием обветренные губы и прошептал:

— Сядь…

— Благодарствую, насиделся, — буркнул гвентянин и двинулся было прочь.

— Сядь… — ренегат поморщился — то ли от непонятливости собеседника, то ли от боли.

Менестрель опасливо покосился на атлана, потом на спящих компаньонов — не наблюдает ли кто за его разговорами с противником — и нахмурился:

— Зачем?

— Избавитель Мира… может дать… всё…

— Вот только не надо меня учить, что такое хорошо и что такое плохо, — скривился брюзгливо музыкант. — Думаешь, я не знаю, кто он — этот твой Избавитель? Полубог-полудемон, готовящийся пожрать мир и захватить наши души… или наоборот?.. пожрать души и захватить мир?.. Короче, все равно, одна холера.

— Нет!!! — глаза атлана, полуприкрытые раньше, распахнулись и вспыхнули лихорадочным огнем. — Вы ничего о нем не знаете!!!

— И это радует, — сухо хмыкнул бард. — Про него меньше знаешь — лучше спишь. Кошмары не мучают. Хоть свисти, соловей, хоть не свисти — мозги мне своими измышлениями не запудришь. Златоуст из нас двоих тут я. Не на дурака напал!

— На иди… — начал было ренегат, но осекся, прикусил губу и сипло выдохнул: — Прости…

— Гаурдак тебя простит, — уязвленный, насупился менестрель.

— Вы… правда ничего не знаете… и не понимаете… — утомленный недавней вспышкой гнева, Анчар снова обмяк и прикрыл глаза. — Гаурдак… придет избавить мир… от несправедливости… горя… лжи… боли и болезней… непосильного труда… войн…

— Тараканов… сборщиков налогов… — закивал в издевательской поддержке Кириан.

— …от всего, что мешает человеку… радоваться жизни… и быть счастливым… — не обращая внимания на ремарку, упрямо продолжил атлан.

— И что же ему мешает, этому человеку? — усмехнулся бард.

— Невозможность получить то… что нужно… — с готовностью отозвался ренегат. — Крестьянин… трудится дни напролет… словно проклятый… и отдает бездельнику-лорду почти всё… Ремесленник… не разгибая спины… корпит над изделием… чтобы получить за него гроши от барыги-скупщика… Купец… не видя дома… водит караваны… не знает… вернется ли живым…

— Единственное решение проблемы, которое я вижу — повывести разбойников и пиратов, — хмыкнул поэт. — И лордов. И скупщиков. Которые купцы. И которые не будут тогда водить караваны. И разбойники сдохнут от голода сами. И настанет на веки вечные повальное счастье. Для купцов, которых не станет. И для ремесленников, которым некуда будет девать свои товары, и жрать им тоже будет нечего, потому что купцы не привезут в город продукты. И для крестьян, одетых в мешковину, которые станут корягами ковырять землю, потому что барыги-скупщики не привезли им инструменты и мануфактуру. Хотя если бы даже привезли, то купить у них все равно было бы не на что, потому что ты вытравил всех королей, и монету чеканить стало некому. Короче, счастья — полные штаны.

Анчар отвернулся и застонал, и стон его был подозрительно похож на некое бранное слово — но чего еще от раненого ренегата ждать.

— Так… было бы… — спустя несколько секунд голова мага снова повернулась к гвентянину, и веки дрогнули, приоткрываясь, — …если бы решать проблему… взялись люди… Но Избавитель… даст всем и всё… бесплатно… стоит только попросить… Наступит гармония… благоденствие… Правители будут мудры и добры… купцы честны… не будет войн… денег станет хватать всем… земля будет родить всегда… хоть оглоблю воткни… Расцветут науки… искусства… ремесла… потому что всё будет получаться… у всех… кто захочет хоть что-нибудь делать…. А захотят все… потому что лени и равнодушия не станет тоже… Не будет неудачников… неумех… зависти… и даже несчастной любви не останется… Если ты полюбишь — полюбят и тебя… Захочешь известности — получишь и это… Люди… будут знать тебя… и восхищаться… талантом…

— Сказки, — убежденно — но не очень — пробормотал менестрель.

— Истина… — хрипло прошептал атлан. — Это — истина… Но против нее те… кому хорошо и сейчас… или те… кто не знает правды…

— И все-таки врешь ведь ты всё, птица певчая, — сердито тряхнул головой Кириан, будто отгоняя морок. — Не бывает таких чудес. Хоть бог ты будь, хоть полтора. Да еще и забесплатно.

— Бывает… — Анчар неожиданно улыбнулся, и слабая, но искренняя эта улыбка впервые заставила музыканта подумать о нем не как о приспешнике воплощения зла на Белом Свете, но как о человеке.

— Надо… всего лишь… поклясться ему в верности… всем сердцем… всей душой…