Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 411

Перепрыгивая, но чаще спотыкаясь о камни и тела, устилавшие плато теперь с почти одинаковой плотностью, Анчар бежал вперед, ни на миг не выпуская из виду покрытую гарью бело-голубую фигуру, с виду ничем не отличавшуюся от оставшихся позади. Но он не видел того, что видели его друзья — безликое существо с синим мечом в руке, похожее на других таких же, как яйца из-под одной несушки. Нет. Перед его внутренним взором ослепительней солнца сияла, увеличиваясь в размерах и яркости, сиреневая точка — дух непокорной колдуньи, взбунтовавшейся даже после смерти. Зная Изогриссу, атлан сомневался, что ей движет хоть что-то, похожее на мимолетно испытанное и нехарактерное, как зной для зимы, раскаяние. Скорее, обычный коктейль, до сих пор мчавший по жизни своенравную вондерландку — гремучая смесь из амбиций и обид, приправленная сейчас еще и желанием отомстить.

Пока таинственное послевкусие магии горных демонов не рассеялось, в каждой вспышке огонька он мог чувствовать малейшие колебания эмоций. Бурлящее зелье из ненависти, ярости и горечи обжигали его обнаженное сознание ядовитыми каплями, и от каждой он содрогался и вскрикивал, словно от прикосновения раскаленного железа — но бежал вперед. Бежал, не смея отвести глаз от крошечной точки, медленно тающей вместе с остатками горной магии, боясь, что стоит ему упустить из виду проворного лилового светлячка — и он потеряет Изогриссу навсегда. Но больше этого он страшился, что связь оборвется раньше, чем колдунья успеет привести его к Пожирателю.

Опасаться последнего, впрочем, ему не стоило. Связь исчезла одновременно с появлением зловещего черного свечения метрах в двадцати от него. Чернильная вспышка — будто выстрел каракатицы — беззвучно расцвела в синей ночи, и мятежный дух вондерландки сгинул без следа, оставив лишь сонм прыгающих светящихся точек на напряженной сетчатке глаз и послевкусие жгучей, как сок борщевика, злобы.

Бежавшие за Анчаром товарищи увидели, как одинокая крылатая фигура — безликий ангел возмездия с мечом, занесенным над головой, резко пошла в пике на ровное и пустое место — и вдруг бесследно растворилась в воздухе.

А на плато, там, куда она неслась, на долю секунды мелькнула фигура высокого широкоплечего человека.

Мелькнула — и тоже исчезла.

Атланы растерянно остановились, озираясь по сторонам, зубы стиснуты, оружие наготове, в головах — убежденность, что против того, кто способен растворить яйцелицего в воздухе, как кусок сахара в кипятке, оно не поможет.

На месте вспышки ночь задрожала, словно желе. Повеяло холодом.

— Не нравится мне это… — прогудел Туалатин. — Надо уходить.

— Сейчас уходим, — неистово сверкнул глазами Адалет, закрыл глаза и прорычал:

— Демоны, парни, на меня!

И, к изумлению Наследников, на земле засветились бледно-бледно золотые клеточки разорванной Пожирателем защитной сети. Лицо старика исказилось, словно волшебник пытался поднять что-то невероятно тяжелое или удержать за рога гиперпотама:

— Быстрей…

— Эх, уходили Сивку!.. — азартно ухмыльнулся Агафон, подставив плечо едва державшемуся на ногах Анчару, схватил его руку, а второй вцепился в палец Туалатина.

Дед с внуком, догадавшись, чего хотят от них люди, быстро взялись за руки. Конро бережно коснулся ладони мага-хранителя. Адалет, не глядя, потянулся, чтобы замкнуть круг — и вдруг пальцы его ткнулись во что-то холодное и кожистое.

— Не щекочись, старик, — гулким басом пророкотало ему в ухо, и он подскочил. — Держи!

— Держи! — нетерпеливо рыкнул другой голос, и в ладонь атлана лег жесткий край крыла Змиулании.

Теперь круг был замкнут.

Не теряя ни мгновения, Адалет окончательно соскользнул в транс, приготовившись нащупывать следы неуловимого Гаурдака и вязать рваную сеть — и ахнул. Напитанное магией Змеев и демонов восприятие вместо обычного серого мира, прибежища волшебников и их заклятий, даже не вошло — вломилось в более тонкий мир теней, точно гиперпотам сквозь бумажную ширму. Объемные светящиеся фигуры тех, кто раньше казался ему лишь разноцветными точками, окружали его теперь со всех сторон. Наследники и атланы, обладающие лишь фоновой магией, присущей каждому обитателю Белого Света — бледнее, ярче них — яйцелицые, снующие как мухи над головами и силящиеся сплести новую паутину из тонких волокон, которые отчего-то теперь сияли и были прекрасно видны и в этом нереальном мире…

И вдруг старик понял: то, что раньше он принимал за волокна, было ничем иным, как чистыми линиями силы. Их завихрения, течения, протоки и омуты сходились, словно притянутые магнитом, в медленный, но могучий водоворот там, где стояли, взявшись за руки и прочие конечности, они семеро. Потоки силы, мерно пульсируя, вливались в образованную их кругом невидимую чашу и наполняли ее, странным образом не переливаясь через край, но расширяя ее и углубляя, словно река, встретившая на своем пути котлован и плотину. Все семеро уже стояли в ее середине, а сила всё прибывала, сливалась отовсюду, и сияющие струи завивались вокруг них — выше и ниже — переплетаясь в замысловатые жгуты и косы, между прядями которых то и дело проскакивали яростные белые искры.

Старик задохнулся от восхищения дикой мощью и совершенством, не доступными ранее смертным, вдохнул глубоко, едва не теряя сознания от чистого, незамутненного блаженства, понятного только магам, точно желая раствориться в этой неистовой красоте и силе, но спохватился, резко повернул голову…

Дыхание его перехватило повторно, а сердце пропустило такт. Потому что другой такой же водоворот собирался всего в нескольких десятках метров от него.

А в оке его стоял, холодно щуря желтые глаза и явно наслаждаясь испугом человека, полубог.

Он встретился взглядом с Адалетом, картинно изломил брови, словно собираясь что-то сказать, наверняка, что-нибудь едкое или уничижительное…

Но чужого ехидства и своего унижения хватило сегодня старику на долгие годы вперед. И он, не дожидаясь новой порции, и даже не пытаясь восстановить сеть, как хотел, открыл себя для собравшейся в их чаше силы и швырнул ее в Пожирателя.

Гаурдак запоздал с ответом всего лишь на миг. Но и этого было достаточно, чтобы бесшумно ревущий поток, от которого чесались зубы и свербели кости, плавился мозг и земля уходила из-под ног, налетел на созданный Пожирателем сосуд и разнес его, словно залп из водомета — хрустальную вазу.

Рот полубога открылся в неслышном крике, руки вскинулись, пытаясь срастить осколки — или направить накопленную силу во врага…

Но поздно.

Линии силы, заключенные внутри, выхлестнули наружу, точно взбесившиеся змеи, сметая все на своем пути, и управлять ими сейчас не смогли бы и боги…

Стенки чаши Адлета захрустели под их напором, и маг, влекомый одними лишь инстинктами и отточенными веками рефлексами, бросил сознание вперед, воздвигая защиту.

Если бы не сила Змеев и демонов — у чародея и его подопечных не было бы ни единого шанса пережить столкновение двух ураганов чистой магии. Словно первобытные силы мирозданья, вгрызались они друг в друга в слепой жажде свободы и действия, рвали, крутились, как сцепившиеся псы, завывая и перемалывая в пыль все, что было вокруг. Под их напором магия, связующая круг, напряглась, затрещала, как веревка под непомерной тяжестью, чародеи упали на колени, утрачивая ориентацию в пространстве и времени и почти теряя сознание, и даже горные жители припали к земле, почти не в силах удерживать натиск разгулявшейся магии.

Вырвавшиеся из своих уз стихии резвились вокруг, терзая и гоняя друг друга — то ли играя, то ли всерьез, а Адалет, задыхаясь от напряжения и изнеможения, одновременно поддерживал купол, собирал из обрывков сеть и искал потерявшегося в искристой мгле Гаурдака. Казалось, что каждая секунда теперь проходится по его коже огромным напильником, нервы горят, в груди стучит не сердце, а молот, и с каждым ударом этого молота голова, заново и заново, раскалывается, как арбуз под конским копытом. И с каждым ударом сердца, с каждой прошедшей секундой он заново и заново изумлялся тому, что жив, потому что не мог, ну не мог человек пропускать сквозь себя такое обилие магии — и уцелеть!..