Здесь, на краю земли (СИ) - Сова Наталия - Страница 4

И вдруг я поймал себя на том, что слушаю, весь подобравшись, охваченный внезапной бешеной надеждой. Словно говорил со мною ангел, посланный мне в награду за долготерпение. Я поймал себя на том, что верю в несокрушимую твердыню, которую он мне построит, в свое будущее могущество и в свою неотвратимую месть. И снизошло на меня неслыханное спокойствие, словно уже встала смертоносная стена, и были по одну ее сторону я и мастер со светлым ликом, а по другую — король, братья, Рыжий, равнина, и все они разом наступали на нас и не было им уже спасения.

Наступила тишина.

— Вы все еще считаете меня шпионом? — усмешливо спросил он.

— Нет, — отозвался я каким-то не своим, придушенным голосом. Сказал, и тут же пожалел. Что-то недостойное было в этом жалком «нет», что-то безмерно унизительное. И я продолжил сурово: — Шпионом я тебя уже не считаю. Ты предлагаешь мне разрушить Даугтер, а это, конечно, не шпионаж. Это, малыш, по-другому называется. К тому же, все, происшедшее здесь, говорит за то, что ты колдун. А по закону…

— Колдун? Я? — изумился он, прижимая ладонь к груди.

— …А по закону каждый, изобличенный в колдовстве, должен быть немедленно уничтожен. И только огонь избавит мир от скверны. Только огонь!

Это неожиданно подействовало. Вид у мастера сделался недоумевающий и горестный. Увереннность его таяла на глазах.

— О… — выдохнул он. — Да нет же, вы опять все неправильно поняли. — Главное, чтобы понял ты, — входя во вкус, жестко произнес я. — Тебя сожгут во дворе прямо сейчас.

Он отшатнулся.

— Да вы что! Что я вам сделал? Всего лишь показал место, которое вы и без того нашли бы рано или поздно. С вашей-то чувствительностью! При чем тут колдовство? Сила этого места не зависит ни от кого на земле. Я такой же колдун, как и вы!

Мастер затараторил и замельтешил, снова превращаясь в дрожащего мальчишку. Я не сомневался, что теперь-то уж ему по-настоящему страшно, и не прерывал, пока он не умолк сам, уставясь на меня с тихим отчаянием. Потом он отвернулся, сел прямо на чертеж и уткнул лицо в колени.

Сдерживая улыбку, я разглядывал тощий затылок, остро торчавшие лопатки, обтянутые линялым кафтаном, грязные светлые вихры. Жалок и тщедушен был посланник небес, да видно, не нашлось там для меня другого. Я был благодарен даже за один только чертеж, за рассказ, за мгновение надежды. Но больше всего — за то, что он, наконец, испугался. Я обошел его и спросил почти ласково:

— Эй, тебе сколько лет?

— Ш… Шс… надцать, — сдавленно вымолвил мальчишка и до меня донесся весьма явственный всхлип.

— Ну-ну. — Я тронул его ногой. — Не бойся, я пошутил.

Он вскинул мокрое лицо.

— Да просто обидно. — Голос его дрожал. — Такая несусветная тупость. — Пошутил, говорю! — прикрикнул я.

Медленно вытирая щеки ладонями, он пробормотал, что впервые видит человека, не заинтересованного в усилении собственной крепости. Так и хотелось мне крикнуть, что не моя это крепость, будь она проклята, и ты будь проклят со своими дьявольскими искушениями, но вместо этого я заорал совсем другое: — А строить кто будет? Я тебе буду строить, ты, умник?

На это он ответил, что все должно произойти само собой, что найдутся и люди, и все, что нужно, как это всегда было у мастера Гэдана.

— Теперь уж все будет хорошо, раз мы наконец встретились, я и замок, — заключил он.

— Отлично, малыш. Будешь сидеть здесь, пока все не найдется само собой. Только ждать, наверняка, придется долго, очень долго.

С этими словами я направился к выходу и услышал позади тихое:

— Нет, я так не думаю.

Поднявшись к себе, я кликнул Фиделина, велел принести вина и, не раздеваясь, повалился на кровать. Никогда в жизни я так не уставал. Ничто не шло в сравнение с этой беседой, даже памятный поединок с лордом Гаргом, после которого мы поклялись в вечной дружбе, поединок, закончившийся вничью, потому что мы оба свалились с ног от усталости.

Вино было кислое и вонючее. Скривясь, я выпил единым духом, как лекарство. Фиделин все не уходил, переминаясь у двери.

— Это, господин, — сказал он наконец. — Вы бы велели его покормить. С утра парнишка не евши.

Я молча запустил в него кубком.

— Воля ваша, — мрачно ответил он и плотно притворил за собой дверь. Я закрыл глаза. В камине шипело и потескивало, а за стенами в ночи грозно гудела от ветра равнина.

Даю ему десять дней, подумал я. Нет, двадцать. Если за это время ничего не произойдет… А что должно произойти? Это же бред собачий, что он мне рассказал. Вранье и дешевые фокусы. Забыть немедленно. Дверь в подвал замуровать. Не было никакого бродяги, никакого такого мастера с непроизносимым именем, и никто мне ничего не рассказывал. В конце концов, я уже привык, что вот он, конец жизни, как на ладони: королевский Посланник, бравые ребята в черных плащах, короткий бой. Не будь его впереди, давно полез бы в петлю. Или спился. Или сошел с ума. Только для этого последнего боя нужны мне жизнь, сила и рассудок. А невидимые замки… Слишком сложно. Слишком заманчиво. Слишком красиво, чтобы быть правдой…

Сквозь дрему мне посышался далекий тоскливый скрежет, потом что-то гулко ахнуло и загрохотало. Драться можно и на руинах, смутно подумал я. Проснувшись от нестерпимого света, я увидел, что в окна бьет солнце, а в изножье кровати, как изваяние, стоит Фиделин. Судя по всему, он ждал моего пробуждения уже давно.

— Там… — изрек он, неопределенно махнув рукой. — Эти пришли… старейшины. Из семи окрестных деревень. Спрашивают, не надо ли чего, а я почем знаю. С рассвета дожидаются.

— Чего? — тупо спросил я.

— Да вас, господин. Говорят, двадцать лет прошло, войны не было, так, может, вы чего прикажете.

И тут я вспомнил. Это был древний обычай королевства, я всегда считал его дурацким: если в деревнях в течение двадцати лет не собирали ополчение, местные жители были обязаны, сверх обычных повинностей, выполнить для господина любую работу на его условиях. Сон с меня как рукой сняло.

— Отослать их? — спросил Фиделин.

— Нет, — я сорвался с постели. — Скажи, пусть ждут в большом зале. — Дак ведь там потолок… — только и успел сказать мне вслед Фиделин. Не помню, как я очутился внизу. Стражник опять завозился, открывая дверь, я отшвырнул его и отпер сам.

— Эй, — позвал я. С порога ничего не было видно, лишь на полу едва заметно блестела полустертая перламутровая паутина чертежа. — Как тебя… Зодчий!

Мальчишка появился на пороге, щурясь на свет факела. Глаза у него были красные — то ли ревел ночью, то ли просто не спал. Схватив за костлявое плечо, я поволок его по коридору. Он молча вырвался и зашагал, прямой, как натянутая струна, бледный и готовый ко всему.

Мы вошли в большой зал, и в лицо нам ударил холод.

— Ого, — сказал я.

Потолка в зале не было. Зияла вместо него огромная дыра с рваными краями, и пыльный столб света из нее освещал на полу груду битого кирпича, обломки перекрытий и нескольких косматых старцев, что-то степенно обсуждавших, посматривая вверх и кивая бородами.

Завидев нас, старцы неспешно приблизились, и вперед выступил самый желтый и нечесанный.

— Мы будем строить замок, — объявил я, не дав ему рта раскрыть, и легонько подтолкнул мастера в спину. — Вот он вам все расскажет.

Окно было открыто. В комнате стоял запах дождя, сочных трав, влажной земли — горьковатый печальный запах позднего лета. Солнце, бледно просвечивая сквозь облака, перевалило за полдень. Чуть поскрипывала створка окна, раскачиваемая ветром, и больше ни звука не слышалось ни в башне, ни на стройке внизу. Местные жители свято чтили послеобеденный час и считали смертным грехом не то что работать, но даже разговаривать в это время.

В чем-то суеверные эти дурни были, наверно, правы. В последнее время, то ли от пищи здешней, то ли от климата наваливалась на меня после обеда такая лень, что мог я только сидеть, развалясь, в кресле и, полузакрыв глаза, слушать Фиделина, который с удовольствием потчевал меня разными занимательными историями. Он сидел у окна и говорил нараспев, щурясь на белесое пятно солнца: