Хозяин дома - Каллахэн (Каллагэн) Маргарет - Страница 25

— Уже убегаешь, Айан? — спросил Джек. Лишь услышав это, Элла запоздало осознала опасность и торопливо поднялась. — Но еще совсем рано, — добавил он, насмешливо растягивая слова и выразительно покосившись на часы. — О, не объясняй, дай-ка я сам догадаюсь, куда ты торопишься. Может быть, в деревенский бар? Помнится, там еще работает некая пышногрудая блондинка? — Усмешка Джека стала еще шире. — Что ж, надеюсь, она того стоит.

— Стоит, стоит, — заверил Айан. Он покосился на Эллу, явно приготовившуюся к бегству, и сказал: — Но я не хотел портить вам вечер.

— Не беспокойся, не испортишь, — беспечно заверил его Джек.

В наступившей тишине старинные часы в углу пробили время, когда Кэти должна была уходить домой. Элла с тоской подумала, что укрыться за четырьмя стенами, в безопасности своего дома, было бы сейчас совсем неплохо, хотя в ее случае речь шла не о настоящем доме, а о квартире экономки. Конечно, квартиру под лестницей нельзя было считать надежным убежищем, но даже она вдруг стала казаться Элле недосягаемой.

Джек улыбнулся.

— Садись, Элла. Хочешь еще кофе?

Приняв молчание за согласие, он наполнил ее чашку и поставил перед ней на отполированный до блеска столик, стоявший рядом с ее креслом.

Чувствуя, что ее переиграли, Элла вернулась на место. Она так торопилась покончить с кофе, что обожгла язык. Несмотря на то что гостиная по размеру вполне могла соперничать с небольшим теннисным кортом, обстановка становилась пугающе интимной. Поздний вечер. Элла и Джек наедине. Светская беседа почти не о чем — не обсуждаются даже предстоящие съемки. Элла украдкой взглянула на часы: пора спать.

При воспоминании о кровати щеки ее вспыхнули. Она уже провела несколько беспокойных ночей под одной крышей с Джеком, ворочаясь в своей на удивление роскошной кровати и думая о нем, вспоминая, грезя… Нет, пожалуй, узкое жесткое ложе гораздо предпочтительнее для нее.

Элла покосилась на Джека из-под полуопущенных ресниц. Нет ничего страшного в том, чтобы не спеша подняться, пожелать Джеку доброй ночи и спокойно удалиться, мысленно уговаривала она себя. Чего ей бояться, в конце концов? Разве что вот этого голодного огня в его взгляде, откровенного неприкрытого желания…

— Элла…

— Спокойной ночи, Джек, — тихо пробормотала она, направляясь к двери. Ноги почему-то отяжелели, словно налились свинцом, а сердце колотилось как бешеное.

Джек стремительно и бесшумно шагнул наперерез, и его мощная фигура загородила дверной проем. Элла растерялась от неожиданности. Резко остановившись, она подняла на него глаза.

— Пропусти, Джек, — умоляюще проговорила она. — Дай мне уйти.

— Ты именно этого хочешь? — хрипло прошептал Джек. Но он не сдвинулся с места, просто стоял и неотрывно смотрел на нее своими голубыми глазами, взгляд которых, казалось, проникал в самую душу. Ни слова, ни звука, ни вздоха. А затем Джек медленно поднял руку и, едва касаясь, провел кончиком пальца по ее щеке.

Элла отпрянула как ужаленная.

— Нет, Джек! Нет!

Но Джек не слушал, его руки крепко сомкнулись вокруг Эллы, и ее тело тут же предательски отреагировало.

Глава 8

— Какая же ты удивительная женщина, — простонал Джек. В следующее мгновение его губы жадно приникли к впадинке у основания ее шеи, пальцы заскользили вверх и вниз по бугоркам позвоночника, обжигая Эллу даже через одежду.

— Ох, Элла, моя Элла, — бормотал Джек низким грудным голосом. — Удивительная моя!

Оказавшись вдруг в тисках чувства, которое она считала давным-давно умершим и забытым, Элла затрепетала, тело ее ожило, вспомнило прикосновения Джека так живо, словно и не было этих восьми лет. Она вспомнила все: желание, любовь, жажду.

Она любила Джека, никогда не переставала любить и желала его до слез, обжигающих веки. Испугавшись вдруг, что Джек почувствует на ее щеках соленую влагу и сделает неверные выводы, Элла закрыла глаза и, покачнувшись, уткнулась лицом в его грудь. Она задохнулась от его близости, внутренний жар, охвативший ее, заставил кровь закипеть в венах. Чувствуя ее реакцию, Джек прижал Эллу еще крепче. Руки его распластались по ее ягодицам, настойчиво прижимая к нему. Элла почувствовала, как в бедро ей упирается его твердая плоть.

Элла истосковалась по любви, как засохшее растение по влаге, она так давно в последний раз занималась любовью, что почти забыла, когда это было, а Джек знал все тайны ее тела даже лучше, чем она сама. Это было безумием, но таким сладким безумием, что Элла заглушила все возражения разума.

— Джек! О Господи! Джек! — простонала она.

Губы Джека завладели ее ртом, и его язык скользнул в теплые влажные глубины, встретился с ее языком и вступил с ним в дразнящую игру, то обвивая его, то отступая, то вновь устремляясь в глубину.

— Джек!..

— Тебе не нравится? — прохрипел он, а потом начал покусывать ее верхнюю губу, отчего все тело Эллы пронзали огненные стрелы.

Джек не стал дожидаться ответа, он рассмеялся низким грудным смехом, его ладони обхватили ее лицо, а большие пальцы легкими прикосновениями очертили контуры скул. Глаза их встретились, и время перестало существовать, казалось, даже сама Земля остановила вращение.

Но в нем чувствовалось какое-то сомнение, слабое, едва различимое, как крошечное прозрачное облачко в бездонно-синем небе. Да, Джек желает ее, но — о, чудо! — высокомерный и надменный Джек Кигэн испытывает неуверенность.

Элла улыбнулась, облачко растаяло, и Джек, склонив голову, со стоном вновь припал к ее губам.

— Элла, я хочу тебя, — выдохнул Джек прямо в ее ухо.

Безумие! — отчетливо промелькнуло в мозгу Эллы в краткий миг просветления. Но желание все нарастало, становилось все нестерпимее, горячие волны поглотили и заглушили слабый голос разума. То, что происходит между нею и Джеком, слишком хорошо, чтобы быть неправильным. Она любила его и будет любить до конца своих дней. Не может быть неправильным то, что так восхитительно.

Припав губами к нежной коже впадинки на шее, Джек одновременно принялся расстегивать пуговицы платья. Элла застонала. Руки его передвинулись к нижним пуговицам, а губы начали путешествие по открывшемуся телу, опустились в ложбинку между болезненно налившихся грудей, осыпали легкими, как крылья бабочки, поцелуями сперва одну грудь, потом другую.

Джек наклонился еще ниже, и его рот оказался на уровне пупка Эллы. Язык нырнул в ямку пупка, посылая по всему животу волны жара. Одновременно Джек освободил Эллу от платья, и оно упало на пол к ее ногам. Элла осталась в одном белье. Крошечные кружевные трусики и две кружевные полоски бюстгальтера не столько скрывали, сколько подчеркивали ее наготу.

Джек отстранился и окинул взглядом все изгибы ее тела.

— О Бог мой, Элла! — благоговейно выдохнул он. — Ты самая прекрасная женщина на свете!

Элла улыбнулась и покачала головой. Джек тоже улыбнулся и кивнул, молчаливо подтверждая свои слова. Взгляд снова заскользил по ее телу от макушки до самых кончиков туфель. Элла почти осязаемо ощущала его, как ласковое прикосновение. Она стояла, затаив дыхание, охваченная жаром предвкушения. Но Джек все не делал попытки прикоснуться к ней, он ласкал ее тело только восхищенным взглядом.

Эллу охватила дрожь.

— Я тебя хочу, — с трогательной серьезностью прошептал Джек, я хотел тебя весь день, все эти дни. Моя жизнь превратилась в ад, потому что мне до муки, до отчаяния хочется касаться тебя, целовать тебя, обладать тобой. Я больше не могу. Время пришло. Я хочу тебя, Элла, понимаешь? Я и так уже ждал слишком долго.

Элла улыбнулась, и Джек кивнул. Слишком долго, невообразимо долго. Восемь долгих лет жизни без Джека, без любви. Но он тебя не любит, ехидно подсказал внутренний голос. Любовь, что такое любовь? Всего лишь мимолетное, преходящее чувство. Позади у нее восемь долгих одиноких лет. Желание, потребности тела — вот что реально.

Внутренний спор с самой собой все еще продолжался, а Джек тем временем принялся расстегивать пуговицы рубашки. Улыбаясь, он расстегивал их по одной, нарочно медленно, и воспаленному взору Эллы постепенно открывалась мощная грудь, покрытая золотистыми волосами. Ей до зуда в пальцах захотелось дотронуться до них, но, решив сопротивляться до последнего, она сдержала порыв.